Сидит ВОВробей на травке и чирикает: "Это моё, и это моё, и это...будет моё".
А тут корова дойная (народ) мимо: шлёп дерьмеца-то в кашку!
Поморщился на такое быдло ВОВробей...и продолжает чирикать, да на всю Россию: час, другой...пятый уж пошёл.
А тут Прох в смысле кот: ктой-то там заливается? Послушал, вынул,...ну вынул, об травку вытер, ...и... ну, не сразу: во 2-м туре.
Моралей тут больше, чем текста притчи:
1. Не всяк враг, кто тебя...того: народ иногда слушать надо, а не делать вид.
2. Не всяк друг, кто тебя из,...ну, вынул.
3. Сидишь в дерьме - так хоть не чирикай!

Завидуй не тому, кто добился большой власти, а тому, кто хорошо, с похвалой покинул её. "Пчела"

Умаялся, изволил почивать пораньше прилечь, да нейдёт сон никак: только мысль сонная очи смежит, а уж другая, из дня прожитого, возьми да и спугни. Наконец поплыл в страну желанных грёз. А там ни феечки, ни звёзд, птичка-пичужка сидит. Начал я к ней приглядываться, а она тревожится,...а потом и вовсе улетела. И поснулся я тотчас. Но что-то понял уже, глаза закрыл и снова птичку жду. Только присядет на веточку, а я сейчас: рассматрывать, да запоминать для пользы. Она же порск: и нетушки. Раз, другой,...а тут мне голос с неба Его: "Экий ты нетерпячий. Дай ей усесться, осмотреться успокоиться...и будет тебе и феечка, и друг-Волшебник и небо в алмазах". Всё было, как сказано, спосибо, Владыка, но было и ещё...
Уж и с феечкой да Волшебником побродили, пошептались маленько, и нескладушки мои жизненные как-то сами собой решились, уняв тревоги, пора им, друзьям моим: вот-вот петух запоёт. Попеняли мне за нарушение режима друзья,...да и канули.
И тут увидел я птицу дивную, что вам пичужка?! Я на неё гляжу бестрепетно, и она тем же отвечает. Так и играли мы в поглядушки до света.
Петух пробную руладу запустил, спал ли, не спал ли я, а только открыл глаза мудрецом: весь день нынешний, да и далее - как на лодошке. И ещё понял я мудрым сердцем, до слезы нечаянной, до восторга неизбывного, что за птица гостевала у меня в вещих снах поутру.
ЛЮБОВЬ делает нас мудрыми и светлыми, слушать сердцем, людей, себя и Его в себе? И встречать самый первый лучик, и видеть, чувствовать душой любимую, рядом она или за тысячи вёрст?!
А утром попенял мне доктор, что долго спать не ложился. Я ему про пичужку, а он мне: "Надо дело главное закончить (вспомнил я тут Волшебника - слово в слово!), а пичужка есть сон, и неча его пугать, терпения наберись (ну как Спасителя цитирует):без него тебе никак сейчас". Сколько же вокруг меня мудрецов истинных: и на Тибет неча шляться! Милый матерьялист, тащивший со всеми меня на операции от пропасти, нечем мне тебе возразить, а только...
ТАК, Я ЧАЮ, И ПРИХОДИТ К НАМ МУДРОСТЬ. КАК СОН: НЕ СПУГНИТЕ ЕЁ, ДАЙТЕ ОБЖИТЬСЯ В СЕРДЦЕ СВОЁМ...

Бедна любовь, коли её можно измерить. ШЕКСПИР

Вероисповедание - модель свободы и Братства далёкого будущего. Для родноверов русов и славян начинаются Велесовы святки - пора самых волшебных дней в году. Двенадцать святок – святых вечеров, начиная с кануна Коляды и до Водокреса, посвящены Памяти Предков. Рождество празднуют и некоторые православный конфессии. От того, как мы сейчас сумеем увидеть и донести до друзей, родных и потомков то общее - Вера, - что объединяет нас, зависит будущее наше и наших потомков.
А пока -С ПРАЗДНИКОМ БРАТЬЯ И СЁСТРЫ.

Разговоры изобретены, чтобы мешать людям думать. Агата КРИСТИ

Мудрый, как он полагал, человек пришёл к мудрецу и сказал:
- Я вижу в вас учителя и прошу позволить мне учиться у вас.
Мудрец удвился:
- Почему ты принял меня за учителя?
- Я за целую жизнь никогда не видел человека с такой репутацией: тебя все хвалят.
Мудрец предложил человеку пройти на дворцовую площадь, где как раз славили правителя и сказал:
- Ту же репутацию, что ты по слухам приписал мне, приписывют тут правителю. А внешнего благородства ему не занимать. Если судить о нас по внешним качествам, то я проходимец перед ним. А ты хочешь учиться у меня. Почему?
- Правитель никогда не повёл бы тебя на базарную площадь, где тебя хвалит народ и не сказал бы о тебе того, что ты говоришь о нём. Хороший человек узнаётся по делам.
Человек указал на дворцовые колья, унизанные черепами.
- Вот почему его хвалят на дворцовой площади: чтобы не пополнить колья.
Потом указал на учеников, прилежно склонившихся над заданиями мудреца.
- И вот почему на базарной площади хвалят тебя.
Мудростью зазвучали следующие его слова:
- Если человека судить только по внешним качествам, то проходимца можно объявить святым, а любого достойного человека - врагом человечества.
Мудрец вздохнул.
- Вон в пыли у храма сидит дервиш, что ты можешь сказать о нём?
- Ничего, я о нем ничего не знаю.
- Тогда тебе ещё надо многому учиться даже у моих учеников: за всю жизнь ты увидел только одного достойного человека - меня. И потому твои мудрые слова - только внешние качества. Простой дервиш не достоин твоего внимания, хоть, несмотря на свой внешний вид, он очень образованный человек. А я для тебя лишь зеркало, в которое ты пришёл посмотреться на свою мудрость.

Когда волшебник не пустил меня в кардиоцентр, отправив вместо этого к врачу-диагносту, безусловному профессионалу, но имеющему ещё способности и навыки паронорма, я не очень упирался: день туда, день сюда... То, что происходило на квартире врача, поднятого в выходной день в безумную рань - предмет моей ближайшей книги. Но вот анализ всего происшедшего в эти дни, наталкивает меня на мысли воистину феерические. Представьте себе комара, которого и не видно, один писк, и чловека с иглой в руке, вознамерившегося попасть в левый глаз мошки. И попавшего. Как же, изумлялись потом светила, спасшие мне жизнь, мы не приметили на томограммах? А он в первые пол часа сказал две фразы, жёстко расставившие акценты: "Пойдут ли в кардиоцентре от клапана или от пиков давления, они непременно упрутся в селезёнку. Башилова ждёт ещё сюрприз: в план операции вмешается маленький хвостик поджелудочной железы, который им не увидеть, пока не вскроют полость под диафрагмой: это выше порога чувствительности томографа. Томограф "цепляет" с 7,5 мм, а там - 2,2 мм, однако гадюка созрела. Но он разберётся, потому что Велик, зело Велик!". А Волшебника попросил не тянуь и не упираться, если сначала меня отправят-таки к кардиохирургу. "Они там сразу поймут, дня хватит, а у нас в запасе две недели с учётом обследований и подготовки к операции. Врочем, я всё время буду рядом". Последнюю фразу мне ещё предстояло осмыслить, но на моих глазах рождалось чудо. Всё, мне физически тяжело писать даже эти строки, но не выплесни я их - было бы труднее. Такие малоизвестные люди (хотя в своих кругах он очень известен) способны помочь и даже спасти почти пол-России, но пока есть онищенки и их карлики-покровители, эти люди будущего по крупицам собирают знаниее и дарят его...кому повезёт. Это меня пробило после сегодняшней передачи на НТВ о "народной" медицине малаховых и проч. Божий дар...и яичница...

Сегодня посетил Волшебник. Как уж он там просочился в свои временные лакуны при такой занятости, но пол часа выкроил... Мы славно пообщались. За компом я ещё совсем слаб, раз про любовь не пишется, а по делам - легко. Решили открывать оффис и торговые площади в спальном районе: мой маленький побочный бизнес, пока не окрепну для Фонда и фермеров. Он подался за бугор, а я жду рвануться восстанавливать растерянные долгим отсутствием связи.

Операция была архисложная, были трудности, которые и решал Волшебник. Подробности позже. Ваш Вышень

Из моего окна прекрасно виден Орион, так как мы в лесу и ничего не отсвесивает. Хорошее предзнаименование. Сейча пью назначенное снотворное и ложусь. Я спокойно обошёлся бы без него, потому что сам - спокоен. Ну пусть это будет последняя маленькая уступка ритуалу наподобие клизмы. Спокойной ночи друзья, комп ещё чуток поработает.

ГОЛУБИНАЯ КНИГА
В младенчестве я слышал много раз
Полузабытый прадедов рассказ
О книге сокровенной... За рекою
Кровавый луч зари, бывало, чуть горит,
Уж спать пора, уж белой пеленою
С реки ползет туман и сердце леденит,
Уж бедный мир, забыв свои страданья,
Затихнул весь, и только вдалеке
Кузнечик, маленький работник мирозданья,
Все трудится, поет, не требуя вниманья,—
Один, на непонятном языке...
О тихий час, начало летней ночи!
Деревья в сумерках. И возле темных хат
Седые пахари, полузакрывши очи,
На бревнах еле слышно говорят.

И вижу я сквозь темноту ночную,
Когда огонь над трубкой вспыхнет вдруг,
То спутанную бороду седую,
То жилы выпуклые истомленных рук.
И слышу я знакомое сказанье,
Как правда кривду вызвала на бой,
Как одолела кривда, и крестьяне
С тех пор живут обижены судьбой.
Лишь далеко на океане-море,
На белом камне, посредине вод,
Сияет книга в золотом уборе,
Лучами упираясь в небосвод.
Та книга выпала из некой грозной тучи,
Все буквы в ней цветами проросли,
И в ней написана рукой судеб могучей
Вся правда сокровенная земли.
Но семь на ней повешено печатей,
И семь зверей ту книгу стерегут,
И велено до той поры молчать ей,
Пока печати в бездну не спадут.

А ночь горит над тихою землею,
Дрожащим светом залиты поля,
И высоко плывут над головою
Туманные ночные тополя.
Как сказка — мир. Сказания народа,
Их мудрость темная, но милая вдвойне,
Как эта древняя могучая природа,
С младенчества запали в душу мне...
Где ты, старик, рассказчик мой ночной?
Мечтал ли ты о правде трудовой
И верил ли в годину искупленья?
Не знаю я... Ты умер, наг и сир,
И над тобою, полные кипенья,
Давно шумят иные поколенья,
Угрюмый перестраивая мир.
1937

Николай ЗАБОЛОЦКИЙ. Меркнут знаки Зодиака.

Я не случайно поставил год написания этой чудной вещи. Именно за этот цикл и в первую очередь за это родовое откровение через год Николай будет отправлен в лагеря и вытащит его не без вреда для собственного положения Фадеев только в 1946-м году. Он уйдёт в переводы и славянскую историю литературы: его уникальный перевод "Слова о полку Игореве" взорвёт мир славянской словесности, даст ей новую жизнь и отравит проклятое бытие масонов вроде Лихачёва, тоже пытавшихся "переводить" "Слово...", в то время как его надо было ЧИТАТЬ!!!
Уже потом, вернувшись в поэзию после ареста Берии, Заболоцкого люто и открыто ненавидевшего (спасала только непонятная слабость к его поэзии Сталина, да заступничество Фадеева и Твардовского), Николай вернётся в поэзию потрясающими шедеврами "Не позволяй душе лениться", "Некрасивая девочка" и "Где-то в поле возле Магадана". Прочтите их: первая вещь провисела у меня над рабочим столом все годы студенчества и аспирантуры, а сейчас - в комнате у детей.
Схлестнувшись юнцом с "совестью нации" Лихачёвым по поводу его норманской теории, о чём писал здесь, я публично припомню ему травлю Заболоцкого и "Голубиной книги" и эта поскуда будет нашёптывать академику Ивахненко, моему научному руководителю по проблеммам искусственного интеллекта из института кибернетики АН УССР, о моей "невменяемости" на почве славянской истории и культуры.
И я, молодой наглец, на вопрос Алексея Григорьевича: "Ты выберешь, наконец, между кибернетикой и славянской "лирикой", - отвечу в далёком 76-м: "Выбирать прийдётся Вам, а лучше вообще не выбирать".
Вы, говённые демократы 90-х, можете представить, чтобы после такого уникальный академик и человек, создавший вместе с Глушковым Виктором Михайловичем и Амосовым Николаем Михайловичем целую научную школу, взял меня в соавторы по разработке алгоритма МГУА и лично рекомендовал военным морякам Севера внедрить некоторые мои " технические шалости": чистый теоретик он не очень жаловал прикладников, но для меня сделал исключение.
Вот такие воспоминания через десятилетия навевают шедевры Заболоцкого, чистого и светлого человека в истории славянской культуры и поэзии. Последнего "серебряного" из уникальной плеяды...
300

МОЖЖЕВЕЛОВЫЙ КУСТ
Я увидел во сне можжевеловый куст,
Я услышал вдали металлический хруст,
Аметистовых ягод услышал я звон,
И во сне, в тишине, мне понравился он.

Я почуял сквозь сон легкий запах смолы.
Отогнув невысокие эти стволы,
Я заметил во мраке древесных ветвей
Чуть живое подобье улыбки твоей.

Можжевеловый куст, можжевеловый куст,
Остывающий лепет изменчивых уст,
Легкий лепет, едва отдающий смолой,
Проколовший меня смертоносной иглой!

В золотых небесах за окошком моим
Облака проплывают одно за другим,
Облетевший мой садик безжизнен и пуст...
Да простит тебя бог, можжевеловый куст!

Николай Заболоцкий.

Читал вот для души и вдруг прямо потянуло можжевельничком, а за ним - воспоминаниями, связанными и с Гипербореей, и с иными местами русского Севера, где этого чудесного и так любимого мною душистого деревца-кустарника растёт во множестве. А поскольку люди в коментариях к "алмазной" миниатюре от меня потребовали продолжения "алмазной" темы из моих северных одиссей, что же, вернёмся к алмазам, везению и прочим необычным предметам, которые порой заставляют сердце читателя стукнуть чуть быстрее, чем положено по метроному бытия.
Мне очень часто везло на события и людей и я считал это нормой, пока воотчию не встретился с Великой флуктуацией везения воистину мистического. Валька Гуров...
Опясывая одну из таких одиссей вот тут, я не заострился на Вальке, полагая именно себя счастливым человеком, потому что... Да вы всё поймёте, но о Вальке надо обязательно...
Взять хариуса: на той же Печоре и её притоках он уже избалован геологами, нефтяниками и прочими буровиками и проходчиками изрядно: не то что в дикой Гиперборее, где случаются места, в которых человек не бывал лет по 5-10. Да и то, пройдёт лесная служба, подправит реперы, и снова - тишина на годы. А тут в большинстве мест даже на нижних притоках каждой этой чудной северной форельке мне приходилось кланяться... Я в первые дни, пока геофизики налаживали своё хозяйство в новом лагере был занят только в дежурства, а в остальное время приноравливался с удой к незнакомым для меня по повадкам рыбным местам, облавливая все коряги и ямки округи - любимые места "стоянок" хариуса. И довольно добычливо, с оттенком местной сенсации: после пары десятков рядовых рыбёшек выудил феномен на 1570 граммов при длине 51 см, хотя справочник начальника отряда уверял, что вес хариуса в Печоре достигает 1350 граммов и длины до 47 см. Три дня мы обсуждали, как известить о случившемся научное сообщество, и обсуждали бы ещё, если бы в лагерь не прилетел с очередным вертолётом Валька...
Среди геофизиков он был единственным "чистым" геологом, а легенды о его везучести гуляли от Тимана до Апатит. Мой прибор нашёл с десяток аномалий с заданной электрофизикой и магниткой, но шурфы, битые в коренную породу давали зеро. На меня косились, так как я ещё и камералку считал по своим замерам, я ярился... и превратился в заядлого рыбака, лишь бы не видеть этих косых взглядов, которые только полевая этика не позволяла превратить в забористый мат по поводу "науки". Кто знает, что такое молотить 4-5 метров до коренной, а потом ещё и в неё заглубляться, их поймёт. Прилёт Вальки и был связан с желанием разрубить этот гордиев узел, так глубоко и почти мистически верили в его фарт.
И он проявился сразу... на хариусах.
- Место под шурф определим завтра, а пока покажи мне ту ямку, где словил своего красавца.
Я только пожал плечами, полагая деликатность этого писаного красавца в шикарной экзотической бороде, в то время как мои молодые клочья... н-да. Деликатность, которую он, тридцатилетний таёжный волк мудро проявлял к почти мальчишке в связи с открытой обструкцией моего прибора и метода. Не знал Валя о гиперборейской закваске искателя-одиночки и характере, выработанном годами работы над собой. Но, дело прошлое, к ямке я его повёл под откровенные ухмылки геофизиков: сейчас будет интересно.
Ну что интересное мог показать их кумир на ямке два на два, которую я и сам не пропускал уже третий день в своих блужданиях с удой. А он показал... Это было серебристое чудо почти один в один вровень с моим (я в глубине душе полагал, что чуток поменьше), но когда он полез в карман штормовки и волшебно вынул универсальный рыбачий безменчик... одним словом, 1650 и 52: рекорд века продержался ровно три дня!
Под вечер, когда мы уже рылись в моих лентах, привязывая их данные к местности, он вышел "прогуляться до ветру", прихватив ружьё: в округе шалила россомаха - гнусная помесь гиены и медведя, но куда страшнее и той и другого по повадкам и коварству.
Нет, он не грохнул, как вы ожидаете, эту тварь, разорившую неделю назад нашу коптильню, хотя уже через минут пять после ухода в кусточки открыл пальбу преизрядную. Оказывается у него, сидящего на корточках со спущеными (пардон, дамы) портками, решил под носом прогуляться глухариный выводок, уже почти вставший на крыло, и он спокойно прихлопнул их вместе со здоровенным папашей - целых 4 штуки.
- Я бы больше взял, если бы не штаны, оправдывался он, явно понятия не имея, что наш и два два лёгких отряда по соседству, обслуживаемые одним вертолётом, не видали дичины уже месяц, со старых стоянок.
- Отправим им подарочек, - солидно изрёк Валя, всё оказывается знавший, как бы оправдываясь, что так много настрелял.
Мы снова уселись с ним за ленты самописцев, мои вычисления и данные авиаразведки малых высот. Он ползал по карте, сопел и что-то бубнил под нос, а потом глянул на меня с каким-то новым интересом.
- Ты сколько у нас?
- С мая и в гробу бы я видел ваше 2-е стратегическое управление, если бы вы так не платили за НИИ и ОКР: мне военные моряки столько не платили за внедрение, а уж про вашу общую геологию и нефтянку я молчу. А что?
- То есть, ты в геологии - ни бум-бум.
- Ага, - радостно подтвердил я, - и даже больше. А что?
- Прекрати эту еврейскую манеру - вопросом на вопрос. Наш Канторович так не делает, хоть еврей чистейших кровей.
- Потому и не делает, так делают жиды.
Валя с новым интересом уставился на меня.
- Есть разница?
- У вас ещё Персиц в главных геологах ходит, вот и сравни. Я ни того, ни другого в глаза не видел, но по их повадкам всё вижу насквозь: еврей и жид.
- Завтра обоих увидишь, - как-то рассеяно заметил он, разглядывая меня почти неприкрыто.
- С чего бы это? Серега (нач.отряда) с ними через Москву по рации общается, там они и мы им в упор не интересны, неудачники.
- Кстати, у него авральный сеанс во сколько?
В 22-00 и через Усть-Цильму.
- Ничего, там дальше передадут. Пойди-ка, дружок, да потихоньку скажи ему, чтобы чтобы Канторович выдвигался завтра утренним почтовиком в Печору: оттуда 2 часа на борту лёту к нам - пусть сейчас авралом Серёга всё передаст, да из палатки всех выпрет на время связи. Ещё Шеве в авиаотряд пусть передадут: в 12 примерно - готовность и пусть с нашей волны не слезает.
- А ты?
- Он снова уставился на меня своими синими брызгами и тут я сначала почувствовал, а потом и увидел, что этот детина волнуется как дитя.
- Это хорошо, что ты не геофизик и, тем более, не геолог.
- Ага, - легко согласился я, - в отместку разглядывая его почти бесцеремонно, как он меня давеча. - И что?
- Жид, - задумчиво протянул Валя, - по твоей же квалификации: вопросом на вопрос. А с виду - славянин.
Он явно на что-то решался, а я не торопил, хотя внутри уже разгоралось знакомое предчувствие удачи.
- Значит, не подгонял ничего даже во славу своего хвалёного прибора: не под что было подгонять.
- А было под что?
Он вздохнул и - как в омут:
- Под это!
И подтолкул ко мне карту со своими пометками.
- Ты физик-математик и всё увидишь, смотри...

Завтра в 9-30 операция и если всё пойдёт по плану, то и расстаюсь я с вами на пару-тройку дней, и к НГ Волшебник намерен выписать меня на волю.

Из двух ссорящихся виновен тот, который умнее. ГЁТЕ

ВСЕ, ЧТО БЫЛО В ДУШЕ
Все, что было в душе, все как будто опять потерялось,
И лежал я в траве, и печалью и скукой томим.
И прекрасное тело цветка надо мной поднималось,
И кузнечик, как маленький сторож, стоял перед ним.

И тогда я открыл свою книгу в большом переплете,
Где на первой странице растения виден чертеж.
И черна и мертва, протянулась от книги к природе
То ли правда цветка, то ли в нем заключенная ложь.

И цветок с удивленьем смотрел на свое отраженье
И как будто пытался чужую премудрость понять.
Трепетело в листах непривычное мысли движенье,
То усилие воли, которое не передать.

И кузнечик трубу свою поднял, и природа внезапно проснулась.
И запела печальная тварь славословье уму,
И подобье цветка в старой книги моей шевельнулось
Так, что сердце мое шевельнулось навстречу ему.

Николай ЗАБОЛОЦКИЙ.

Погружаешься в иррациональность бытия, которым жил я всю эту декаду с хвостиком, в жизнь, которую дурно знал и плохо представлял. И наступает момент истины возвращения к истокам.
Таковых у меня несколько: Гиперборея, "серебряные", работяга на земле, хороший человек, внезапно оказавшийся рядом - истоки духовной зрелости и житейской мудрости. Нет, нельзя сказать, что в мегаполисах совсем не работают, хотя в подавляющем большинстве случаев это действительно так: врачи, учителя и те, кого ещё не выперли с подыхающих производств и из настоящей науки - вот истинно счастливые исключения, у которых остальные только путаются под ногами, обрекая трудяг на полунищее существование. Есть ещё уникальная категория людей, способных работать с полной самоотдачей везде. При этом "тоже работающие" как правило живут значительно лучше. Но это только внешняя видимость, потому что человек по природе своей - творец. Или помощник творца в воспитании и борьбе с недугами: духовными и телесными. Кто не творит, тот счастливым быть не может.
Учитель и врач прямо соответствуют этому предназначению; рабочий и крестьянин обеспечивают условия для этих наиважнейших деяний в жизни человечества; учёный помогает непротиворечиво встроить всю эту деятельность в окружающую среду с целью воссоздания изначальной гармонии и цельности бытия, а также его воспроизводства, деловой человек обеспечивает эту гармонию практически, средствами быстрыми и динамичными: все соучаствуют в творчестве вместе с Создателем. И только бойко шаркающие по присутственным местам и офисам подошвами модной обуви "тоже работающие" никогда не смогут толком объяснить, в чём состоит ИХ творчество. И подспудно осознающие это, в разы чаще разваливают последнее убежище от духовного оскудения - семью, тоже творческую ячейку беззаветного подвига материнства и самоотверженного добывания хлеба насущного для семьи: только этим и можно оправдать их бойкое шарканье по присутственным местам и оффисам в перекошенном дикой судорогой стяжательства власти государстве, напрочь "забывшем" о твоём, человек и творец, существовании.
И теперь, составляющим вот это последнее большинство мегаполисов, решать честно и для себя, кому искать оправдание, а кто, даже не испытывая в том нужды, уже сыскал себе всё в этих строках, навеянных мне сегодня чистейшим в помыслах и делах из всех "серебряных" - Заболоцким.

* * *
Жизнь проходит, - вечен сон.
Хорошо мне, - я влюблен.

Жизнь проходит, - сказка нет.
Хорошо мне, - я поэт.

Душен мир, - в душе свежо.
Хорошо мне, хорошо.

Константин БАЛЬМОНТ

Бывал он порой и таким умиротворённым, мой любимчик,...перед новым взрывом жизни и любви, который я вам точно гарантирую. Покой Везувия, умиротворяющее мурлыканье тигра, идиллия облачка на горизонте моря, готового в секунды превратиться в бурю. Зна-а-а-аем, сами такие... Но пока ему покойно, отдохнём чувствами и мы...для новой любви мага...и своей...И уж тогда взрыв я вам гарантирую! По полной...

К НГ обещают выписать, если всё пойдёт по плану, а с такими кудесниками не может не пойти. Может пораньше начну выглядывать, если Волшебник одобрит. Дальше будем восстанавливаться и строить планы сообразно новым обстоятельствам. Правда Волшебник сказал не терпящим возражения тоном: "Сначала первый этап до конца, а потом уж - планы." Так что удачи всем и с Новым годом, если технически не смогу поздравить, хотя комп тащу с собой. Ваш