Выманить ребе из норы мне помог Саул. Успел-таки на Падуне предупредить его Никола, а уже Ур в срок прислал парню противоядие. Ту самую склянку, что привёз теперь я самому Уру от Саула. Долг платежом… Как и с ребе…остолбенел поганый, увидев Саула. Хорошо разыграл спектакль Воин, даже Ваал ему поверил. Отправляясь к звёздам, оставил Ур надёжные глаза и уши. И явился к сроку…получить свой яд. Зато теперь сам ребе сдаст свои дела полковнику. И будет любезная сердцу Бонда двойная игра. Но теперь он не то что давить – волоску не даст упасть с плеши ребе. Сотворённый ментальный двойник - всё же двойник. А нужны точные реакции и его самого, ребе, «мысли по поводу». После обращения, а, точнее, возврата к атлантов к истокам, на Земле остались лишь две реальные силы: Род и Кагал. И первое же столкновение, устроенное мною, высекло искру в виде облика пакостника ребе. Агент влияния, любимое детище Кагала. Сразу раскрывший, как я и надеялся, интересы Кагала к делам Рода. Затевая очередной «последний и решительный» не могли изгои не считаться с очевидным: существует некое недоступное им знание, способное внести серьёзные коррективы в их планы. Гимн вызвал у верхушки Кагала настоящий шок. Это не ментальные заморочки, коими многие из них владели в той или иной степени. Это ключ ариев к подсознанию. Невидимый, вне времени и расстояния. Жуть…Страх плохой советчик. Так думал наш собор, так считал и я, тайно отправляясь за ребе.
Думали, считали…умники!.. Прижали меня люди Кагала к пещере, отсекая от дубравы. А там Нут. Ждали меня в Крыму, зная определённо, что с Севера, с Востока и из иных мест, на юге России только один выход – пещеры Крыма. Их посещал Барченко, потом Гесс, но, много ранее – Пифагор. Всё, всё предвидел Кагал, как-то невпопад определённый в недоумки. И вот его люди гоняли меня по буеракам. Хоть ребе, с кляпом и в сыромятных путах, лежал мешком на холке подставного коня, толку от того мало. Даже как от заложника.
Его сдал Кагал за живца, но люди его сие не знали. Я вывел из строя уже пять загонщиков и отдыхал. Астры берёг для прорыва, а пока использовал лук и искал брешь в кольце облавы. Можно вернуться в пирамиду, но этого-то ждут наверняка. Слишком легко выпустили. А прорываться надо с ребе. Ошалеют, но с ним пропустят – деваться-то некуда! А вот без него не выпустят или подстрелят сдуру, когда всерьёз начну их трепать…
Я основательно устроился в седле, имея ребе впереди. У стрелков будет мандраж и меткости он им не прибавит. Вычислил засаду и общее расположение. Зажал в зубах три астры. Ну, с Богом. Дал кабардинцу шпоры и, пустив на выходе подряд три стрелы в сторону засады, кинул лук за спину и тотчас выхватил меч.
Больше всех воинов перекрывали путь к лесу, где стоял Нут. Я насчитал семерых и теперь рванулся по дуге именно туда, стремясь нанести маленькому отряду максимальный урон: тогда и отрываться будет легче. Перебросив меч в левую руку, правой метнул подряд три астры, а, оценив результат, добавил ещё три из седельного кармана. Трое выбыли сразу, остальным сбили прицел ещё три астры, одна из которых вынесла дальнего воина из седла. Стрела ушла вверх, а ещё две я отбил круговым движением меча. Оставалась ещё одна. Заложил крутой вольт вправо, имея врага слева на одной линии, потом переложился обратно и пошёл в лоб, всё ожидая последнюю стрелу. Одного достал астрой, второго на проходе оглушил мечом, а третий…исчез.
Ухватил поводья дальней лошади и, наддав ей плашмя мечом по крупу, рванул за собой, едва не вылетев из седла. Уже рядом была спасительная тень дубравы, когда я уловил озноб «сакки» и еле успел «качнуть» пространство. Стрела, выпущенная почти в упор, обожгла болью мышцы шеи, едва не разорвав сонную артерию. Четвёртая стрела!

Побродили Старейшины вдоволь по всему Русскому Северу, и поглядели, и пощупали, и послушали. А потом собрали очередной внеочередной Собор. Свыклись уж они с таким ритмом жизни, но я опять удивил.
– Пора упорядочить все эти сборы и сборища. Мастера и умельцы, Наставники и Ученики, кандидаты в маги, в посвящение…и Хранители Универсального знания. Воля ваша, а как-то несуразно выходит. Что ни событие в Роду, как сразу Собор. Да, засиделись малость Отцы Рода вдали от дел мира, но это ж не повод бросать всё ради соблюдения принципа соборности. Нет, сам Соборный Завет обсуждению, как Вышним данное, не подлежит, но вот его применение…Ныне, что ни день, у Рода – новое, но почти всё новое – хорошо забытое старое. Стоит ли то, что Роду уже служило, наново одобрять.
– Что же ты предлагаешь, Мастер?
– Во-о-от. Скажи-ка хоть ты, Отче, много ли ты «предлагал» в Мастерах сидючи?! Небось, молчком сидел, коли зван, да и на всяк ли Собор Мастер зван был, чтоб ещё Старейшине спрос учинял?! Но, коли назвался груздем… Надо старый чин возрождать. Дума нужна и Приказ Соборный. Храмы возрождать, как в старину, по числу младших богов-сил, коих двенадцать. Да что я: всё-то вы знаете, это мои обормоты не ведают. Разбаловали вы их, хоть их то не портит. Но, сами зрили, уже учить лезут по недомыслию. Учить можно новому, да и то не всякому: тут и Спаситель не всегда нов был. Другое дело, как учить. Вы знаете, ну вот и наводите порядок. А я на днях своим мозги поправлю…как вы мне у Престола поправили. За сим позвольте кланяться.
Ушёл я, разошлись Старейшины, только близкие мои Учителя и Наставник сидят: радуются.
– Ну вот и пересеклись, наконец, прошлое и будущее Рода.
Никола не по чину передразнил кого-то весьма ядовито:
– Раскол, раскол…Ну и где он?! Ох, чую, среди наших затворников порядок наводить надо срочно – это и имел в виду юноша. Но, каков!!? И с Престолом разобрался и смирения пример подал – своим подал. Растёт Мастер.

– Нет, ты только погляди, профессор.
У Графа на ладони сизая блямба размером с пятак.
– Наука. А я для науки ничего важнее конского дерьма в руках не держал. И то, когда у Жеста колики были, а я его назло всем клистирным трубкам выходил! Это тоже отменное дерьмецо, только лошади здесь ни при чём – скорее ишаки, которые это придумали.
Граф прочно обжился у профессора, хотя какие-то дела с полковником, которого почти все звали теперь Бондом, продолжает. Тот, вон, спроворил у некого еврея микросхему, правда полуфабрикат, но и это уже кое-что. Еврей-то схему отдавал «янки», пёс и изменник. Кремниевая пластина, срез монокристалла по главной оси. Полированная, с протравленным кислотой рисунком будущей схемы, продублированным на пластине двадцать пять раз растровым методом. И с загнанным в p-n слой мышьяком.
Далее будут разделять диффузией, снова растить p-n плёнку, наносить рисунок, травить…Сказка про белого бычка, так? Нет, это заокеанские умники «утечку» организовали и смотрят – заглотали? А еврей, сука, тоже смотрит, как там секреты номинальной Родины, кушают?
Олень глянул – мура, а Граф считает – дерьмо. И знание разное, и подходы, но единодушны: дрянь явную подсунули. Теперь установки, чтобы эту дрянь делать, подсунут: своих-то нет. А в институте, созданном в «силиконовой долине» именно для «долины», куда Оленя шлют после лицея, будут учить, как эту дрянь делать. А когда из этой дряни Мозги станут собирать, выяснится: ТАМ уже всё есть – и лучше и дешевле. Если сразу, то – просто дешевле, а когда столько своей дряни наделали?!
Скажете, скука? Лучше уж газетку вместо этого опуса мудрёного?! Ну-ну! Не держим-с. Кризис, что Олень с профессором вычислили, учтите, не партсъездовские камлания. Там одна конкретика. Учли? Грустная такая: страна с шестью процентами населения за год до кризиса произведёт шестнадцать процентов мирового продовольствия…А потом станет с протянутой рукой за куриной ножкой с цинком и гормонами и куском колбасы из обрезков. И что тогда читать будем?! А тем, кто решил с нами распрощаться, мы позволим себе напоследок две ремарки.
Primo: Америка Старый Свет скупила во время страшного европейского горя и колокол там плачет по тем, кто гешефт на крови делать помогал. Segundo: Россию янки так и не смогли купить. Ни в первую Мировую, ни после Великой войны. Но они тогда хотели и сейчас очень хотят: об этом надо хотя бы изредка помнить. Срана-победительница без кавычек в этой войне одна. Остальные – мухи на рогах у быка или враги.
Строй тут ни причём: Венгрия и Прага показали. Живём скромно, но надёжно. Посмотрели бы на немцев без плана Маршалла. А они хотят «миром» того, что не получилось войной и это тоже надо помнить. Хоть за газетой! Пока профессор ищет гармонию ариев, чтобы спрятать получше для будущей Руси. И с девами обсчитывает режимы золотого куба для рода. А Граф носится меж пещерами и профессорской квартирой или дачей полковника. Извините, пора. Наши друзья кончили дела делать, пора работу работать.
Интересно – смотрите.

Ровно час понадобился мне на изучение проблемы совместимости математики с процессором.
– Мура, – таков был вердикт.
– И американцы изначально намудрили, что сильно меня утешило. Ты только подумай, Ладо, – иногда я так шутя называл Ладу.
– Считать надо, а у них сплошной ввод-вывод. Мозги используют менее процента от общего машинного времени, остальное интерпретации всего, что насчитали. Для себя и для заказчика. Тот интерпретирует в своих понятиях и как тут сыскать ошибку метода, не говоря уже о просто ошибке вычисления, неясно. Нет, коли логику менять, так по всей цепочке от математики двоичной до нуменальности. Хорош, давай Вере поможем.
– Я уже нашла то, что она просила, но, ты знаешь, – Лада подбирает слова.
– Чего-то явно не хватает. Она ведь права. Не по фактам – по ощущению. А его к делу не приладишь. Нужны факты – убийственные факты. У тебя ведь, как всегда, что-то есть, правда?
Она с надеждой смотрит на меня.
– Нет у меня того, что она хочет, Лада, – я поправляю ей выбившуюся прядь и Лада доверчиво прижимается щекой к тыльной стороне моей ладони. Жалобно смотрит снизу, морщит лоб.
– Ни одного факта. Думы, думы, думы…и соображения. Соображения и факты – это не одно и то же.
– Ты богач, – она мурлычет и трётся о рукав его штормовки, – у тебя соображения. Сейчас позовём Веру, она рядом. Ты изложишь свои соображения и мы будем думать вместе,…а не ощущать.
– Так, – я сердито, но с примесью восхищения смотрю на своё сокровище, – ну и ну! И спектакль разыграла,… а ведь это уже явно царевен режиссура!
Я с подозрением вновь озираю её черты – сама невинность.
– И ведь они все здесь, где ж им ещё быть?! К деду, в пещеру, – передразниваю Мороза.
– Зови всех, заступница.
– А мы тут, – Ната выходит из стены.
– Зрим, как ты Ладушку нашу… – она подмигивает Ладе, – мучитель.
За ней является Вера…Пара минут общего гама...и все сидят вокруг меня. Это уже не эгрегор – собор!

Снова бурлит Собор. На сей раз – на Рыбачьем. И хоть добирались туда пещерами, всё равно не обошлось без ворчания: уж больно хлопотно. Лукавили Старейшины. Поди год, как обычную рутину неспешных обрядов сменило бурное действо, крепко напомнившее молодость. А какому магу сие не в приятность?! Всех втянул я в свои прожекты, как и обещал Никола. Но и Наставник не мог всего предвидеть, да и не ставил он перед собой такой цели. Хранители мыслили категориями вечности и бесконечности. Он – тоже, но при этом завтра заботило его не менее, чем климат Гипербореи через срок или будущее Северной цивилизации.
Просто он жил среди людей, многие из которых были ему близки и понятны, а некоторые – дороги. Все, кто встречался с ним на его Пути: Учителя, Старейшины, Хранители, Мастера и идущие – приобщались к его чисто человеческой ипостаси любви и были в этом смысле его Учениками. Понятна и возвышенна любовь к тому прекрасному, что зовётся Господь, Творец, Триединый. А как принять, не полюбить – просто принять Ваала?! Того, кто ещё вчера затевал погубить лучших детей Твастыря. Да что погубить! Пещеры закрыты, земные пути ненадёжны: всё ночами и тайно или…с посохом, словно Странники беспутные!
А полковник?! Ученика любимого чуть в блаженные не обрушил, на Тропы замахнулся – и забыть! Легко Русому, у него что не Ученик – «подарок» роду, один Граф чего стоит, а их, таких, считать – пальцев не хватит. Он своих детей в mr ищет…и находит Оленя. Наши все – от истоков, они mr от таких, как Олень, узнают. И уж не бегают тайком туда, как мы когда-то. Дело делают – общее дело. Так что, ошибается Русый?!
Тогда почему его любимый ученик ныне Собор в шхерах принимает, и хоть бы один из Старейшин не прибыл?! Почему с полковником до хрипа о Тропах спорят, а Ваалу и вовсе место среди себя предложили?! Олень всё устроил, логик он отменный, вот что! Да, Ваал и не такое замышлял, да, полковник отдал приказ удавить ребе, а понадобилось бы, и сам бы удавил, пожалуй, поганого.
Они тоже дело делают, они мартышкам Землю нашу отдавать в поругание не намерены. И пока дюжина лучших ведуний рода отводят глаза всему Беловодью, таскают они по болотам и побережью по просьбе Оленя подземных мудрецов. И твердят: пора им наверх. Здесь зарождается новая цивилизация. И закладывать её в белых мантиях – не получится. Потому полковник давит тех, кому вчера служил, и никогда не поднимет руки на то, чему служит сегодня. А служит он России. Это те, которые в белом, могут и о mr подумать, а он – о России. Задолжал, а долг платежом красен. Ваал, пока Оленя веру не принял, готов был под стрелу его идти. Теперь Ура зовёт: знание Рода вернуть. Потому бурлит Собор, а дюжина ведуний отводят глаза всему Беловодью и будущей русской столице. Рано…

Снова бурлит Собор. На сей раз – на Рыбачьем. И хоть добирались туда пещерами, всё равно не обошлось без ворчания: уж больно хлопотно. Лукавили Старейшины. Поди год, как обычную рутину неспешных обрядов сменило бурное действо, крепко напомнившее молодость. А какому магу сие не в приятность?! Всех втянул я в свои прожекты, как и обещал Никола. Но и Наставник не мог всего предвидеть, да и не ставил он перед собой такой цели. Хранители мыслили категориями вечности и бесконечности. Он – тоже, но при этом завтра заботило его не менее, чем климат Гипербореи через срок или будущее Северной цивилизации.
Просто он жил среди людей, многие из которых были ему близки и понятны, а некоторые – дороги. Все, кто встречался с ним на его Пути: Учителя, Старейшины, Хранители, Мастера и идущие – приобщались к его чисто человеческой ипостаси любви и были в этом смысле его Учениками. Понятна и возвышенна любовь к тому прекрасному, что зовётся Господь, Творец, Триединый. А как принять, не полюбить – просто принять Ваала?! Того, кто ещё вчера затевал погубить лучших детей Твастыря. Да что погубить! Пещеры закрыты, земные пути ненадёжны: всё ночами и тайно или…с посохом, словно Странники беспутные!
А полковник?! Ученика любимого чуть в блаженные не обрушил, на Тропы замахнулся – и забыть! Легко Русому, у него что не Ученик – «подарок» роду, один Граф чего стоит, а их, таких, считать – пальцев не хватит. Он своих детей в mr ищет…и находит Оленя. Наши все – от истоков, они mr от таких, как Олень, узнают. И уж не бегают тайком туда, как мы когда-то. Дело делают – общее дело. Так что, ошибается Русый?!
Тогда почему его любимый ученик ныне Собор в шхерах принимает, и хоть бы один из Старейшин не прибыл?! Почему с полковником до хрипа о Тропах спорят, а Ваалу и вовсе место среди себя предложили?! Олень всё устроил, логик он отменный, вот что! Да, Ваал и не такое замышлял, да, полковник отдал приказ удавить ребе, а понадобилось бы, и сам бы удавил, пожалуй, поганого.
Они тоже дело делают, они мартышкам Землю нашу отдавать в поругание не намерены. И пока дюжина лучших ведуний рода отводят глаза всему Беловодью, таскают они по болотам и побережью по просьбе Оленя подземных мудрецов. И твердят: пора им наверх. Здесь зарождается новая цивилизация. И закладывать её в белых мантиях – не получится. Потому полковник давит тех, кому вчера служил, и никогда не поднимет руки на то, чему служит сегодня. А служит он России. Это те, которые в белом, могут и о mr подумать, а он – о России. Задолжал, а долг платежом красен. Ваал, пока Оленя веру не принял, готов был под стрелу его идти. Теперь Ура зовёт: знание Рода вернуть. Потому бурлит Собор, а дюжина ведуний отводят глаза всему Беловодью и будущей русской столице. Рано…

После своего резкого выступления на Соборе Вера ждала чего угодно, а её посвятили в Мастера! Царевен тоже посвятили, и теперь радовались все вместе. И переживали за Сеню, пока не явился Ур и на Сходе Серьги не посвятил Сеню в маги Серьги: Чёрный Мастер.
Над ним подшучивали, а он взял и прошёл посвящение в Мастера Троп на Соборе. После чего предложил рубиться во славу Чёрного братства: младших братьев арийского. Всем, кроме меня, но я, как неисправимый баламут, сочинил устав Соборного братства и втянул в показательные бои обе стороны: на примирение. Добавив к обычной рубке и бою интеллектуальные ристалища. И сразу выяснилось: у хороших учителей оказались отменные ученики. Они и предложили Роду несколько наработок. С тех пор камушек с Ориона перешёл в разряд чёрного юмора. Небось, скуки без разборов с атлантами ждёте. А мартышки?!!

Кубометр с хвостиком золота, однако, потребовал крестничек у Сергия. Двести тонн! А меньше что, никак нельзя, таков был спрос Старейшин? Ан, нельзя: не чаёк, однако, греть-то, а Гольфстрим. Галлия монокристаллы хитро тянуть из расплава по методу Чохральского, а потом те монокристаллы алмазом пилить, да шлифовать и полировать алмазной пастой и замшей.
Да, да, галлий, а ещё стержни сапфировые. Из кремния москали делают, но и там без сапфира не обойтись. Я уже по уши в технологию кремниевую залез. Тупик здесь через четверть века. А кризис когда? Тоже через четверть века. И Гольфстрим с Течением через четверть века встретятся. Всё сходится!
Когда волоокая Вера явилась на Собор, посвящённый метаистории, хитрая моя улыбка кое-что объяснила, но сюрприз был впереди. Дева легко вспрыгнула на диск… и все увидели на её левой руке браслет. Когда и где сделан - тайна. Да не очень уж и тайна, коли на меня посмотреть: рот - до ушей.
А у царицы шемаханской ещё стрела Пифагора в руке! Так вот о каком Ученике говорил я на том, прошлом Соборе. Ну, волоокая! И всё по-тихому. Говорила Вера минут двадцать, но и этого хватило, чтобы Собор снова загудел в инфразвуке. Четырежды в год собирались ранее Старейшины. Задачи решали не меньшей важности – и хватало! Ныне, несёт ветер перемен их в очередную пещеру. Местные маги гордятся. Была здесь метрополия, и снова к сроку будет. И единственную силовую установку на Сейдозере сохранили: есть с чего начинать. А пока послушаем красавицу: сколько ещё этот любимчик волхва Сергия и разгильдяй, таких див подготовил?!
– Универсальное Знание едино. И картина мира писана палитрой частей Единого, а ныне – разъятого. Когда части встречаются – это всегда что-то значит. Понять, осознать – и мы властны над событиями, иначе – они над нами. Метаистория такая часть. Её можно описать в клаузах логики знания и просчитать производными этой логики. Метаистория – Путь Рода и его тоже можно просчитать. Мы и просчитали.
Вера строго глянула на Старейшин: слушают внимательно. И как в омут...
– От эпохи Грозного. Тут бывшие и будущие потрясения Руси! Дальше – больше.
– Вот он, - царица как в раба небрежно ткнула в меня пальчиком, – с профессором Арсеньевым рассчитали точку следующего кризиса: через четверть века. Но и это ещё не всё.
– Через треть века будет Большой Энергетический Прорыв у нас здесь и полный развал Энергосистемы России у них. Большой Мозг у нас и персональный компьютер там - у каждой мартышки. Пока мы будем готовить Четвёртый Рим, их столица превратится в маразм «ведьминых колец». Это говорю я, потомственная ведьма. Я знаю толк в подобных кольцах. В них, тех кругах, разлагается всё потому, что исчезают истинные носители духа. И в первую очередь гниют законы человеческого бытия.
Она досадливо поморщилась: эмоции – недопустимо много эмоций. И продолжила спокойнее:
– Садовое, Бульварное и прочие кольца выдавят всё истинно арийское из Москвы. А ведь это они, арии из древних бояр ( боярин, боярый, бо-ярый, бо арий), заложили столицу Руси, как кольцевую структуру. И ещё дюжину радиусов: столько младших богов на прародине и знаков Зодиака. И сорок сороков Храмов. Кольца гасили северо-западные ветры Европы, где сам дух гнил во всех смыслах. Католицизм и чума. Случайность? Нет! Всё в Москве шло от звёзд и Бога. По звёздным тропам улиц в Москву заходило менее всего заразы. А коли заходила, её били резонансный звон сорок сороков колоколен и золото куполов. Золото и Солнце. Мановение руки патриарха и арийская гармония колоколов. Столица трижды отогнала чуму! И несчитано иной заразы.
Аркаим – древний город ариев на Урале – был таким же: его ещё предстоит открыть. Мартышки убивают столицу и добьют её через четверть века. Как убили город Солнца Аркаим, оригинал зодчества для Москвы…и чертежей Томазо Кампанеллы. Чей город Солнца управлялся «магами науки», сиречь учёными-жрецами. Сей ушлый монах-доминиканец был в либерее Ивана Грозного и знал, о чём писал.
Вера подождала, чтобы и это осмыслили Старейшины, и вдруг вскинула руку и ломко подняла голос почти до лебединого вскрика, хлестнувшего по нервам завороженных слушателей:
– Убивают арийское знание!
И так же внезапно почти на шопоте, слышном, однако, точно заклинание, всем собравшимся.
– Есть ли выбор?
Последовала оглушительная пауза, которую она же и прервала:
– Нет!
– И что это означает, – Сергий старательно подбирал слова, – при условии, что расчёты верны?
– Кризис в самом точном понимании этого слова. Явь или Навь, жизнь или смерть – ещё не выбор, а значит и кризиса нет. Являются Правь и дух и соединяют всё в Троицу, снимая вопрос. Земля людей или планета обезьян? Кто или что снимет этот вопрос?! Нет выбора – это и есть кризис!
Умничка, дева, но и я вам кое-то скажу. Было это в 1967 году.

Это было воистину «…племя людей золотое» Гесиода. Отдав в короткой скорбной паузе дань моей горечи от своего знания, через минуты меня уже теребили.
– Хорошо, в Беринговом проливе на нас поработает гигантская приливная волна. У Рыбачьего же Гольфстрим устаёт и поворачивает. Чтобы подтолкнуть его вперёд, к Карским воротам, нужна энергия. Где расположить источники и сколько энергии надо?
– Две, всего две энергетические установки здесь и вот тут.
Браслетом я развернул голограмму и лазером высветил искомые точки.
– И Гольфстрим сразу уходит с нынешней траектории к Карским воротам. Обратным ходом тихо подтаивая Карский мешок и прижимая Лабрадор к Канаде. Это даст увеличение скорости потока Гольфстрима и выход большей его части в верхние слои. Объем же тёплой воды, доставляемой к Карским воротам, будет резко увеличиваться ежегодно почти по экспоненте.
Всего десять лет, и Гольфстрим в Карском море, ещё пятнадцать – на Таймыре. Где его уже будут ждать Куросио и Северное Тихоокеанское Течение. Ныне главное действующее лицо здесь – тектоника. Благодаря ей за двадцать послевоенных лет Течение уже ушло от Кордильер на двадцать две мили, но по-прежнему дробится в Алеутах. Пробив в гряде проход, на долготе пролива Беринга, мы спрямим траекторию, уменьшив потери тепла Течения вдвое. Пропустим его в Берингово море по прямой, а там каждый прилив «подаст» до шести миллионов тонн тёплой воды прямо в начало Северного морского пути. Откуда она силами Кориолиса естественным путём будет доставлена на Таймыр. Градиент температур составит на первом этапе в четверть века не более этой величины, – я ткнул пыхнувший алым луч змейки в нижнюю строку выкладок, – и будет постоянно уменьшаться.
– А что «мировое сообщество» и наши умники?
– У них уже готовы целые теории. Глобальное потепление, парниковый эффект. Вот под них и надо маскировать наше знание и труды. Как только подмоем Карский мешок, установки – на холостой ход или пока перестроить на внутренние нужды. Гольфстрим тихо уйдёт под лёд и за следующие четырнадцать лет, двигаясь к Таймыру, потеплеет в этой зоне только на четверть градуса. Предвижу головную боль для океанологов – ноздреватость нижней ледовой кромки. Будет много споров, теорий и диссертаций. За всей этой шелухой Правь – как за каменной стеной. С Течением ещё проще: пока здесь, – я уткнул луч в самый край Курилл, – не повернуть пассаты к Сахалину, закручивая холодную Берингову спираль в кольцо, всё будет идти при почти нулевом балансе. Всему своё время.
Я, как недавно эгрегору, улыбнулся Собору:
– Зато какой там, на Русском Севере, будет климат через срок, – и мечтательно вздохнул.
– Рай…

Помня сказанное мне Отче решение собора, я решил высказаться до срока, хоть шемаханская и была против. Да и я понимал: сыро всё ещё, но и самовольничать дале не позволял Закон Собора. И вот теперь я закончил ведение и расслабленно стоял на массивном диске, парящем в полуметре от пола пещеры: задуманное свершилось. В руке – «стрела Пифагора»: указка и объёмное стило. На левом запястье серебристая змейка. Позади шипящие в воздухе строчки формул, голограммы побережья полуострова Рыбачий, изотермы водных пластов двухсотмильной зоны с красными бурунами Гольфстрима. Вопросы, вопросы, вопросы…Я стоял на самом краю дискографа, готового воспроизвести любую часть моего доклада, и наблюдал золотые огоньки симпатии в ауре большинства Собора. И ещё две голубые звёздочки прямо у ног, где на волчьих шкурах возлежал как исключение (сколь их уже сделал нам Собор) в качестве приглашённых гостей весь мой эгрегор.
Два часа назад здесь собрались Старейшины и волхвы: выслушать часовой доклад кандидата на посвящение в третий уровень. Обсудили и по совокупности деяний посвятили в Мастера психофизики и математической магии. Попеняв для порядка за излишнюю инициативность. Что мне и надо было: уже через минуты почтенные члены Собора окунулись в тезисы доклада…как в омут. Завораживала глубина, кружил голову поток отнюдь не спокойный: эдакий космический напор идей под контролем редкой дисциплины ума. Всё зрил я, когда со своей простотой смешал весь план Старейшин, признав, что действовал именно по личной инициативе. Получилась дискуссия, на которой и строился весь расчёт. Старейшины пытались свернуть её в русло нескольких констатаций очевидного, но я уже был хозяин положения: удержал-таки внимание Собора для главного.
– Кабы начали при Грозном, который на век с гаком ранее Петра пресловутое окно прорубил, не было бы повода Питер строить, а нужды и так не было. Сам Грозный сие и доказал, прикрыв окно – сквозило. А ведь его капёры всю Скандинавию в страхе держали, но…ведал, что делал. А вот Пётр – не ведал. Иван всем проходимцам на Русь путь закрыл, вот и устроили по нём поминки…«смутные». Шабаш!
– Юный Мастер не забыл, что не в традициях Посвящённых оперировать вместо категорий знания экскурсами и аналогиями? – Сергий сделал новую попытку увести диспут в сторону. – Куда там!
– Методами той самой математической магии, в Мастера которой меня ныне посвятили, можно уже сейчас описывать историю как знание, а не толкование. Мой Ученик на следующем Соборе – претендент на посвящение именно в этой сфере знания, именуемой им метаисторией. Оно позволит уже через год делать прогноз на некоторые события с вероятностью, близкой к единице. Пока избирательно и впрок.
– И что, есть практические результаты? – Старейшины сдавали одну позицию за другой.
– Тезис о том, что начинать коррекцию климата и знати надо было при Грозном, базируется именно на этой методике.
– Нельзя ли привести примеры применения методики?
– Пока это будут в основном побочные результаты, но они помогут уяснить суть: любое событие прошлого можно просчитать вглубь. Почему Грозный? Потому, что метод наш есть расчёт метаисторического трафика от кризиса к кризису. Находим точку кризиса и просчитываем её, используя всё доступное знание. И уже к ней идём через вёшки локальностей к выявленной ранее другой точке кризиса в прошлом или будущем. Аппроксимируя лакуны известными метаисторическими функциями. Просчитать этим методом все точки трафика – жизни не хватит, вот и аппроксимируем. – Видя, что вопросы множатся, я предложил:
– Давайте закончим с эпохой Грозного, а потом вернёмся к методу. Всё равно ведь большая часть выкладок по Рыбачьему базируется на этом методе. – Я оценил реакцию «зала» на это своё сообщение и продолжил, – при Грозном мы имели классический метаисторический кризис. Первый после хазарского. Потом были Пётр и Февраль, а теперь будет через четверть века. Через эти контрольные точки и еще пару локальностей и пройдёт метаисторическая кривая. – Я сделал паузу: интерес перерос в нетерпение.
– Грозный лишь на миг открыл окно на Запад и тотчас захлопнул, ювелирно оценив последствия. А занесённых сквознячком датчан и шведов определил в корсары, создав на базе ими же захваченных судов мощный капёрский флот. Во время казанских разборок волны хасидов устремляются в восточную Европу и на Балканы. Это подмечают альбигойцы, тамплиеры и розенкрейцеры – масоны. И начинают готовить для уничтожения Третьего Рима с помощью капитала иудеев Польшу, навязывая ей золотушных Валуа в короли. Закрывшись, как позже Сталин, Грозный ломает все планы масонов. И его травят, как и Сталина. – Я вновь сделал паузу: все ждали.
– Аналогию можно продолжить, но она будет не вполне строгой, что говорит и о хорошей сходимости метода и о локальности сталинского кризиса. Ибо то, что началось по смерти Грозного даже ныне ужасает. И более всего сменой арийской княжеской династии на убогое наследие Кошкиных и Захарьиных. Захарьин – «сын тёмного ария». Миша, двоюродный плетень нашему забору, примак из рода Романовых, ещё прятался под шапкой Мономаха. Алексей Михайлович и Петруша прятаться не стали. Среди вас нет рода, не понёсшего утраты от их деяний. А через «окно» Петра к нам залезло столько…Вот так.
– И всё-таки, прежде чем перейти к четвёртому Риму и коррекции климата, хотелось бы уяснить. Беда через двадцать пять лет неизбежна, или хоть что-то можно успеть сделать?
На меня, как на Бога, с надеждой смотрели более сотни пар глаз и две звёздочки. Я вздохнул:
– Сердце моё полно любви и скорби.
И услышал в третий раз за неделю, теперь от самого Сергия:
– Скажи, сынок, ошибка возможна?

Эля читала «Бегущую…» Грина, когда услышала скрип лыж и голоса. Даша, родня из Танаиса, девушка двадцати двух лет, оканчивающая ростовский мединститут, о существовании которой Эля узнала всего три дня назад, отложила вязание и встала из старинного кожаного кресла.
– К Вам гости, – она набросила в прихожей душегрейку, переобулась в сапожки, – я встречу.
Эля тоже встала из кресла, мельком глянула на напольный «Брегет», тотчас начавший бить десять.
– Так, что-то будет. Ни разу Олег не заявлялся так поздно, да ещё и не один. А то, что это был он, Эля не сомневалась.
***
Имя своё от солнца получила Ultima Thule…
Гальфрид МОНМУТСКИЙ «Жизнь Мерлина»

Вся компания сидела птенчиками вокруг Эли и Даши. На ковре, канопе, пуфиках и стульях из залы. Они не встречались с начала каникул и теперь отмечали новое друг в друге. Неделя не срок, но близкие духовно зрят даже малейшие изменения: дух в отличие от тела, несёт в себе способность к эволюции всю жизнь. А они и были таковыми. Разглядывая с детской непосредственностью свою Элю, они отмечали незаметные для стороннего глаза духовные подвижки, и, являя пример коллективного разума и духа, собор, оценивали их и радовались. Скоро, совсем скоро, будет у неё беседа с хорошими людьми, которые многое прояснят для этой замечательной женщины. И исчезнут эти крохотные условности, нужные кому угодно, только не им. Эля тоже отметила новое во всех и каждом. Не осталось и тени напряжённого ожидания подвоха от этой команды и их гуру. Она опасалась теперь только одного – своего несоответствия их устремлениям. И тогда являлся я, всегда кстати, как будто чувствовал её тревогу. Спроси потом, что обсуждали, кроме эссе Моруа и необъяснимо ранней смерти Мопассана – вспомнит вряд ли. Но вот я ел пирожки, которые она испекла впервые (!), ел с видимым удовольствием и грозился завести в классе домоводство. А то эти барышни… И она, забыв свои страхи, всерьёз размышляла после моего ухода: а ведь правда, надо что-то предпринимать. Ковалевские-то наши в быту и впрямь никудышки, а они прежде всего будущие хранительницы очага.
Кончились «поглядушки», как метко окрестила Людмила ритуал, имевший место и после дня разлуки. И они заговорили все сразу, и впрямь напоминая стайку воробьёв. Остановил этот гомон мой хлопок в ладоши. Все ожидающе смотрели теперь на меня, а я…на Дашу. Задал пару кратких вопросов на латыни и получил столь же краткие ответы. Поняла одна Мила и теперь смотрела на Дашу…с интересом. А все – с любопытством. Я же явно сдерживал какие-то эмоции,…и вдруг прыснул в кулак, сразу сняв возникшую было неловкость. Тут же извинился.
– Вспомните, – я обратился к «стайке», – о чём хотел просить я Старейшин завтра. Такой умный и ответственный юноша.
Я опять чуть не прыснул, сдержался.
– А она вот, Дарья, да ещё и родственница Эллины Савельевны. И выходит, что таким образом нам дают добро, затею нашу одобряют и нашу Эллину Савельевну очень хотят в своём кругу зрить, так ведь, Дарья Родионовна?
– Просто Даша, а то вы по своей привычке сокращать начнёте, – она застенчиво улыбнулась, – и сразу Дар Род выйдет, а это – судьба, как у прабабки моей, Арины Родионовны. Ваша Эллина Савельевна, к сведению, её внучатая племянница.
– Хранители нашли это знание, потому я – здесь.
– А почему ты, – все слегка ошеломлены, только Лада спокойна, – именно ты?
– Я же говорила: моё имя – судьбоносное, как твоё – тотемное. Так как тётушку оберегать? По року или по крови?!
– Ну, вот что, – напомнила о своём существовании Эля.
– То, что вы тут набредили, мне Даша позже разъяснит. Не спрашиваю, откуда вы всего этого набрались. Одни Хранители чего стоят!
За иронией Эли скрывалась полная растерянность. С затеями их всё кончилось хорошо, носочки вот вяжем для Олежека, каникул неделька, отдохнём друг от друга, почитаем…Сей-ча-ас! Уже читаем! Как там у них в Дельфах пишут: «Так многославное тут основали святилище Богу…». Основали, стало быть. Не-е-ет, ничего не кончилось, всё только начинается. А Эллин Са, вообще шедевр, добавим ещё Ту, – она мысленно сие послушала, – Эллин Са Ту, а что, звучит. Совсем по-японски – я согласна!
– Как у японцев не получится.
Я сочувственно посмотрел на бодрящуюся Элю, мол, потерпите ещё чуток. Ну, нахал!
– Тулина от арийского – Туле, сакральной части Гипербореи, Ultima Thuie у Вергилия в «Георгиках». А в «Фаусте» Гёте есть такое: «Es war ein König in Thule…». Брюсов написал, вот послушайте:

Где океан, век за веком, стучась о граниты,
Тайны свои разглашает в задумчивом гуле,
Высится остров, давно моряками забытый, –
Ultima Thule.

– Я Вам прочту как-нибудь всё. У Вас древняя фамилия, по преданиям столицей легендарной Туле был Город Солнца. Этот символ счастья стал позже основой тайных учений и утопии Кампанеллы. Масон, как и его отец – Магистр Ордена Розы и Креста – Рерих, посетивший Туле, под впечатлением магии сих мест едва не забыл про Шамбалу. В тайное общество «Туле», созданное Гурджиевым, привёл Гитлера его адепт Гесс, чей архив мы намерены отыскать. И ещё. Без тотемного Эллин имя Са Ту – название горы на Балканах, где встретил арийское совершеннолетие Христос. Это – неисчерпаемая тема…
– Вот и давай исчерпаем её …на сегодня. Не за этим же вы пришли в такой час, а?! Выкладывай!

…одна половина души моей не существовала, она высохла, испарилась, умерла…
Михаил ЛЕРМОНТОВ, «Герой нашего времени»
Незаметно подкралась зима, в этом году настоящая. Дон ежегодно добротно промерзал на почти полметра, а вот со снегом было скудно, да и Новый год порой встречали в слякоть и плюсовую температуру. В этом году и морозец и снег порадовали: зима должна быть зимой, хоть большинство коренных ростовчан её не жаловали. И снег и морозец друзьям были кстати. Проще стало собираться у одного из них, как решили мы после событий в «Октябре». Лада жила на 2-й линии и правое русло Дона, разделённого двумя верстами выше Зелёным островом, проходило всего в трёх кварталах. Это была тихая старинная часть города, чуть ниже Театральной площади ниспадавшая узкими, мощеными улочками к набережной, которая здесь только начиналась и была тоже узкой, замощённой тём же «орудием пролетариев», что и улочки. Далее старая набережная расширялась, переходя в современный асфальтированный бульвар, забранный в гранит и тянущийся до самого порта и Темерника, на котором Пётр, бредящий крепостями, и облюбовал Ростов на пути из Таганрога. Заложенного им же два года назад, после взятия Азова.
Пётр был геополитик от Дьявола. Ныне отсюда уходят поезда на семь направлений. Не минует город грузин в кепке «аэродром», с коньяком и «сулугуни», весёлый хохол с заветным салом и бутылью горилки в чувале, окающий волжанин и калмык-кумысник. Комяк с поезда Адлер-Воркута, не понаслышке знающий слово «зона», обязательно поклонится «папе» очередной бутылкой. Питерец, как и москвич, легко узнаваемы и не дай Бог очутиться им в одном купе. Но именно они единственные, кто возьмут у старой казачки рыбца по пятнадцать рублей за пару. Не раков или чехонь, а плачущую жирком и янтарную на просвет пару рыбца. Один – эстет, другой – гурман.
Здесь, на «вонючке», как теперь именуют Тимерник, хотя выше к северу, за городом, он чист и вся «знать» строит дачи только там, так вот, здесь – лицо города, как и желал Пётр. А душа его, как у Печорина, и на линиях, среди родовой интеллигенции, и среди родового казачества поселка, а ранее станицы, где нынче живу я с царевнами и Лиза. И также, как Печорин оговаривал себя по поводу души, местечковые пытались сделать нечто похожее с этими, заведомо нераздельными, половинками. Пётр не просчитался, нет. Получила Россия ключ от семи ворот, на который запирались здесь, а не в тупике Волги, при ариях бывшей притоком Дона, пути к нефти Кавказа. К хлебу Кубани и в Мировой океан через «золотые цепи» Стамбула и Геркулесовы столбы. Арии знали, где ставить Азов, храм, чьим духом был сам Один. Но не мог предвидеть чёртушка одного. Здесь, среди сакральных мест ариев, возникнет мощный центр культуры, той самой, в борьбе с которой он рубил головы и бороды, а также «окно» в Балтийскую лужу. Хотя десятью градусами выше, на северном конце Гольфстрима, давно уже освоенном монахами Соловков (Соловеев!) и поморами Кольского и Архангельска (имя то – трубит!), стоял полуостров Рыбачий. Истинно ворота в mr, ведомые ариям, да что им – всей Северной цивилизации. Две ипостаси Пути из варяг в греки, две сакральные точки, коим судьба быть вместе. Уж скоро! Просчитался таки тот, чей отец чуть не уходил целую ветвь предков Сени Мороза, да какую великую ветвь! Теперь их слово и это урок геополитикам: за все придется ответить. Нет Благодати у этого ремесла, только слёзы и кровь.
Итак: Лада жила на линиях и на берег Дона могла попасть за десять минут, просто съехав вниз на лыжах по санным следам. Прямо к лыжне, протянувшейся вверх по руслу почти до ныне столицы донского казачества Новочеркасска: ранее столицей был Старочеркасск на излучине батюшки-Дона с древним храмом и чудным иконостасом в нём 15-го века. А вниз по этой лыжне можно было добраться хоть до Буяна. Что они хотели проделать на святочную неделю, а пока бегали друг другу и это было хорошей подготовкой к Буяну.
Сеня жил верстой ниже и в двух остановках от лыжни, к которой надо было спуститься по сотне ступенек с Ворошиловского моста. У них обоих были телефоны, но согласовывали, особенно в выходные, чаще через Ладу. Мы с девочками жили на пятачке в триста метров, и каждый примерно в сотне метров от дуги лыжни. Лиза жила ещё в версте на краю балки, по которой и поднимались друзья, если собирались у неё. Реже всех в роли хозяина был я: барак. У остальных были частные дома, или хорошие квартиры. Казаки и мажоры, так не без самоиронии определили себя две составляющие маленькой, но сложной, частички души города. Когда принимали казаки, появлялась возможность махнуть к Эле, но ею пользовались редко, хотя знали, что там их всегда ждут. То, что вызревало в их совсем не детских головках, было ещё и опасно, а притягивать к людям близким хоть пока и призрак, но вполне реальной в будущем беды, они не считали возможным. Я и участие девочек хотел ограничить, да куда там. С Ладой после келейки мне было непросто: я теперь знал цену её спокойствию. Как, как уберечь этот гордый дух от потрясений, если детонатор их – она сама! Нет, это надо найти в пару авантюрной Нате такой ледяной огонь. Вон Мила, та тихой сапой Лизу – в ученицы, до десятой ступени уж довела, скоро посвящение. А что в головках у этих тихонь, одному Богу известно… Шерочка с Машерочкой,…но ведь это и славно, это и есть коллективный разум и дух – собор.
Значит, вам не нравится, господа, когда нарушают ваши планы. Положим, это никому не нравится, но вот реагируют на то все по-разному. Вы реагируете плохо…и опасно. Поэтому я решил, наконец, действовать.
– Кое-кому не нравится, что нарушают их планы, – это были долгожданные слова «по теме» и все притихли. А я всё тянул паузу в повисшей тишине.
– Имеют право. А вот реагируют нехорошо…и опасно.
Я поднял взгляд, чтобы просто сказать, что более не намерен терпеть,... и задохнулся! Эти глаза! тревога, любовь и надежда в них, вера и вопрос…
– Я намерен прекратить это, - ком волнения в горле прошёл, голос звенел, набирая праведный гнев и силу. И они тянулись к этой силе, наполнялись ею и желанием действия, ждали продолжения.
– Намерен по простой и ясной причине. Это не мое личное дело, это наше дело.
Вздох облегчения и вибрирующее от волнения контральто:
– Значит, начинаем?
Я смотрит прямо в дорогие глаза, потом в другие…всем по очереди.
– Начинаем!

- Припомните, что-нибудь путное рождалось в действующих столицах? Интриги, перевороты. Даже наука здесь какая-то однобокая, конъюнктурная что ли. Альтернатива здесь провинция или вовсе деревня. Сколько прекрасного вышло оттуда, сколько величественного и Великого. Великие космисты Циолковский и Фёдоров тому яркие примеры. Последний и натолкнул меня год назад на мысль, где должна быть истинная столица Руси. Её я видел на Кольском, да не узнал. Под носом у погранцов позже облазили мы, сопливые лицеисты, пещеры полуострова Рыбачий. Там потом читала Старейшинам лекцию о золотом кубе Натка: зря ли заслали нас туда под ментальным прикрытием сильнейших на Севере волхвов?! На Рыбачий Фёдоров указал, как на Четвёртый Рим.а подтверждение нашёл здесь, в Пороховой балке. Окна Лизы на неё смотрят. После взятия Трои Одиссей попал на Север и Троя…вдруг раздвоилась. Та, которую расковырял Шлиман, мало кому интересна. Меж Ростовом и Аксаем знающие спокон веку ищут эту Трою, в этой балке. Что делал тут Гесс? Почему Барченко по дороге в пещеры Крыма месяц сидел в местном музее и увёз таки два экспоната, один из которых – «стрела Пифагора»!? Математик, философ и поэт Пифагор имел прозвище Гипербореец и жил в пятом столетии до новой эры. Создал лодку Аполлона, на коей тот летал на Балканы. А «стрела» была компасом. Ранее тут был стан Траяна (Троя?!). Кто был тут, в «стане героев», как звучит Аксай? Аполлон Гиперборейский или Пифагор Гипербореец?! И не эту ли «стрелу» искал Гесс?! На ней вырезано идеографическим письмом описание маршрута, по которому можно найти начало. Кстати, та стрела ещё и руна тиу, иначе - просветление. А началом было таинственное Беловодье или страна счастья. Её-то и искали Барченко и Гесс, любимчик Ади и ученик Гурджиева, идущий пока чуть впереди нас. Вот оно, это описание!
Все разом вскочили, профессор, путаясь в полах халата, полез прямо через кресло и только вредная Ната влюблено проворковала под нос, но так, чтобы слышала Лада: "Не может без эффектов, мучитель!".
- Минуту, – я поднял руку, – здесь сплошной тибетский и докириллица, но не это тут главное. Второй экспонат был чем-то вроде дневника и из него выходило, что цель посещения Аксая не более и не менее, как возведение столицы и на Юге, вот откуда «стан героев». Основная столица в Гиперборее, резиденция или «небесная канцелярия» на Олимпе и летняя, культурная столица – Аксай. Рядом священный храм Азова (Ас-Хова), сакральный Буян, где учат и посвящают наследников знания Рода. Но стан - Аксай.
– А начало, пресловутое начало, – профессор волновался как юноша, – о нём есть что-нибудь?!
– Полуостров Рыбачий, – просто ответил я. – Самый далёкий Туле.
Все ошарашено замолчали, даже дышать перестали.
– Но там же ничего нет, одни скалы. Полная зависимость от ресурсов и энергии.
– Начинать и надо на бедной ресурсами окраине. Тогда и проявятся технологии древних знаний, а соборный интеллект создаст культуру знания-веры с Символом новой веры и местом подготовки её служителей. Это пройдёт незаметно. Те же, кто выиграет в этом загаженном отходами магической деятельности мире свару за светскую власть, получат оппозицию духовной власти как культ нового знания и его обрядов. Служители культа принесут знание-веру отсталым регионам и с ними придётся считаться. Установится баланс сил, где будет доминировать дух.
Я помолчал, дал осмыслить на паузе сказанное и продолжил:
– Но дух модален. Против него бессильна грубая сила, но и он не признаёт натиск. А «элита» будет биться за власть. Придётся пойти на то, против чего пока говорят Старейшины – на ментальную коррекцию. Это проблема, но есть и другие. Знание-вера породит олигархов духа, некую касту Посвящённых, жаждущих абсолютной власти, в том числе и над процессом коррекции. Так уже было некогда с атлантами, это опасно: выпустив джина из бутылки, трудно будет загнать его назад. Не допустив к тайнам ментальной науки и психотронным табу. Из-за этого случилась война атлантов с их учителями – гипербореями. Проблема ждёт своего решения, нашего с вами решения. Но вернёмся к Рыбачьему.
Там и Гольфстрим кончается, и прямые выходы в Мировой Океан. Не то, что кривые через Балтийскую лужу. Фёдоров говорил всегда, что Питер зря на костях строили, на 10° выше, у Варангер-фиорда, естественное место русской столицы. Там немцы в войну две дивизии горных егерей держали: арийский Север забрать по "знанию" Гесса, полученному от Гурджиева. Отто Ранке из жутковатой "Аненербе" Грааль там искал по личному приказу Гитлера. Я знаю, что они там искали – то же, что и Рерих, Барченко, Бокий, Бехтерев с доченькой...
Там, среди дюн поморских особо ощущаешь трагическую миссию Руси: мир хранить, но знание и веру, что для ария суть едино, хранить пуще. И пишется там на выдохе: горьком, но с любовью...
Я внезапно улыбнулся и увидел, как успокаивается, светлеет взглядами собор.
– Вот таким четвёртый Рим предстал мне перед Престолом…и в расчётах, о коих – завтра. Сегодня мне ещё предстоит защищать то, что ведал сейчас вам, на Соборе.
Я снова помолчал раздумчиво.
- Холод, камни...
Улыбнулся, широко и счастливо:
- Зато какой там, на Русском Севере, будет климат через срок - рай!

На дюнах поморья унылых
Грустит непогода.
Меж сосен от холода стылых
Колдует природа.

Здесь выси совсем не высоки
При всякой погоде.
Борей, заплутавший в осоке,
Колдует природе.

Полоска седого прибоя
У древнего кряжа,
С багряной закатной каймою
По краешку пляжа.

А в небе косяк, пролетая,
Кричит запоздало.
То Русь моя, матерь святая.
Устала, устала...

Пока Олень занимал профессора, Наставник искал, чем ещё занять беспокойного воспитанника: трудно, а порой невозможно было поспеть за его устремлениями. До сих пор они оправдывали, но у Оленя своя мера. У самой грани допустимого риска. Да, он Воин, но члены его собора – частичка Рода, его, Рода, будущее. Они готовы стать его воинами, они уже в состоянии войны. А ведь их ждёт иное. Мало того, он Старейшин втянул в свои дела, скоро те будут утрясать их как простые маги. А он это считает нормой и даже полезной. Они, дескать оторвались от практики, пора наверх, пока очередной камень со звёзд не прислали.
– Он прав.
Никола Русый лучше, много лучше, знает своего Ученика, потому опять Алтай оставлен на преемника, а он здесь к неудовольствию Старейшин.
– Он прав, но и вы правы, а Правь у Рода должна быть только одна. Она и есть одна, а то, чем мы ныне озаботились, есть разъятие Единого. Мало прежнего опыта?! Или действительно снова по камешку с Ориона соскучились. Будет и камушек... А юношу нужно занять. Пока он сам не нашёл занятия, а то ведь ежели сам найдёт, всем мало не покажется: сами в mr проситься будете, мудрецы пещерные.
– Что ты предлагаешь?
Сергий, похоже, доволен, но строг.
– Ты мне и в Учениках скучать не давал, теперь с крестником моим за меня взялись. Говори, Светлый Князь.
– Юношу готовят в столицу нынешнюю. А он знает, где должна быть столица ариев России.
– Откуда?
– Пребывание у Его престола не проходит даром.
– Каждый видит там сокровенное, но не Путь к нему. Гвидон увидел Азовушку, но не путь к ней. Потому для Коршуна-мага и пришлось запонку серебряную на наконечник извести, а шёлковые завязки на тетиву. Ходил потом, как босяк, по острову. Грудь голая, рукав болтается…глаза б не смотрели! Так что там со столицей?
– Он сказывал как-то на привале: быть четвёртому Риму, врут монаси-то, а быть ему на северной Прародине по любому. А подножие престола узрил, так ещё определённее бает. Будет там через срок всё как двадцать тысяч лет назад. Тёплые моря, зелёные леса… и священная гора Меру.
– Пусть посчитает, в Веды глянет и всё на Собор снесёт. Такое знание Роду не часто открывается. Вот мы и созовём весь Род, до последнего Мастера и Ученика. Там и профессору дело найдётся, а уж липу для всяких шептунов мы сами состроим. И дев, дев обязательно! Новую ветвь рода закладываем! Вот мой сказ…

Моё самадхи (просветление) наделало переполоха среди Старейшин. Если перечислить все «подвиги», просто взять и перечислить, то выходит, что всех озаботил, никого не забыл, а уж себя прежде всех. Как говорится: всем сестрам – по серьгам. И всё менее чем за полгода. Вот они, эти «серьги».
На носу Новый год и первые отметки. Никакого аврала, главного довода оппонентов полугодовых зачётов вместо почетверных, выводимого по аналогии со студентами, не случилось. Желание доказать себе и своей любимой Эле, что они не зря старались, дало результат из ряда вон. Дюжина твёрдых четверок на всех: две трети класса отличников. А в сентябре ожидалось два-три: максимум для обычной школы. Да, в лицее собрали сливки, но под какую программу! И ещё информация к размышлению.
Яркий математик Глухов литературу едва терпел, хотя читать любил,…но хорошую фантастику и серию ЖЗЛ. Потому сочинения его походили на лабы или пояснения к теореме и при грамотном и лаконичном слоге стоили четвёрки в натяг. Устные же выступления убивали. Три-четыре фразы, не лишённые резона, но полное небрежение к «писаке» и к героям и детское изумление в глазах – о чём тут ещё говорить, если все не строго, одни эмоции.
Одина, девочка читающая и с эмоциями, на математике упёрто, как терзала кольцо на тренировке, перебирала формулы, пока не находила нужную. Потом ещё и ещё… Результат получался скучно, но точно, как штрафной бросок. За точный результат Антонина, скрепя сердце, ставила пять, но любой промах карала вдвойне. Качаясь между тройкой и пятёркой, Одина имела трудовую четвёрку, как и по физике, но на уроках Эли преображалась, а сочинения её читал весь класс.
Литературные вечера, начало коим я положил после «ультиматума», ничего не делая вполовину, сразу определили «актив», где в качестве критика вдруг нашёл себя Глухов. Одина, долго терпевшая разящие стрелы «чистого разума», не снесла приговора «самке» Ростовой. Вова, болтая ногами «на втором этаже» в руках центровой Одиной, выслушал краткий курс этики диспутов и был заброшен в кучу пальто на кровати.
Уже в начале декабря их часто видели вместе. Одина играет, а Глухов читает что-нибудь из её ранца, время от времени отрываясь, чтобы взглянуть на игру или в пространство, если находит интересную мысль. Или Глухов бубнит что-то почти себе под нос, качаясь с пяток на носки, а Одина с любопытством разглядывает каракули в его тетради. Такой симбиоз быстро даёт практический результат. Глухов написал отменную рецензию на фильм «Доживём до понедельника», густо, но соблюдая чувство меры, уснастив её мнениями классиков в пользу его понимания поднятых проблем. А Одина упёрто искала теперь формулы, но те, что дают решение длиной максимум в пару строк и без комментариев, потому что «и так всё ясно» – любимый довод Вовы. И получила в полугодие четвёрку такого качества, что всем было ясно – это последняя. А Глухов за цикл устных реплик на уроках и чудное эссе на короткую жизнь и смерть на дуэли гения математики и поэта Эвариста Галуа за полугодие получил и вовсе пять. Причём никому в голову не пришла нелепица, что это – аванс. Такие вещи случились со многими. Тайно и явно, вместе и порознь тянулись они за лучшими. Эля сияла. Всем сестрам…
Квинтет с приходом Сени и Лады стал ансамблем плавающего состава. Основу составляли я, Лада с её контральто, певуньи-казачки Мила и Лиза и Боря-октава. Ната и Сеня с камерным вокалом часто вливались в сложный а капелл. Но всегда участвовали в распеве и исполнении арийских гимнов. На которых Арсеньев гонялся за неуловимым фантомом и попутно творил с аспирантами очень полезные приборы на хорошо продуманной теоретической основе, а также завиральные теории на основе, вовсе не продуманной. Давшие тем не менее методики, на коих до сих пор кроят добротные диссертации. Он ещё получит и Нобеля и «картавого», а две конторы и «свои» – изящный «ложный след». Всем сестрам…
Ваал, Верховный маг Серьги, тоже получил свою «серьгу». Сразу два талантливых ученика перешли в стан противника. Никак, заметим, никак не желал Ваал считать людей Северной цивилизации врагами, хоть власти жаждал абсолютной. Бить по уязвимым местам, как некогда камушком с Ориона – это пожалуйста. Но вражда на уровне мелких пакостей – то оставьте иудеям. Власть – да! Но Земля – наш дом: гробить её глупо. Северная или Восточная цивилизация, но на Земле, среди своих поглупевших, но не безнадёжно, потомков. Кровь! И Запад тут – лишний! Пусть себе проповедует консюмеризм, учит всех жить и готовит себе мировое правительство и «золотой миллиард». Ему самому, хе-хе, уже готовит счёт эгрегор беспокойного юноши! Всем сестрам…
Раса беспокойная и зловредная получила первый звоночек. Начнут теперь открыто Интернационал использовать и ради тайного мирового порядка много воистину тайного засветят. Их тайны мизерны, как и сама раса, но тайн сих много: людям и народам будет полезно знать, какой паутиной их оплели. Всем сестрам…

Вселенский Собор возбуждённо гудел в инфразвуке. Привычного единства нет и в помине.
– Вышвырнуть с Земли, пока силу не набрали.
Отец Андрей, глава миссии на Аляске категоричен.
– Атланты ныне только теряют, не без помощи, кстати, беспокойного юноши. Ур улетел, с каганом Ваал расплевался.
Гвидон подводит итог.
– Им война не нужна. То, что на Востоке творится, в зоне их «вечных» интересов, их устроить не может. Здесь мы – союзники. А сила их, Олень верно бает, химера. Он и путь указал: знание наше вернуть.
– Надо юношу послушать.
Сергий задумчив.
– Он ведь неспроста всё это затеял. Сколько уже раз он своей простотой Собор с толку сбивал, волхвов и тех умудрялся мороком простоты своей обойти. И каждый раз, как, однако, и сейчас, добивался яркого результата. Мы уже один раз сделали исключение, посвящая его до срока, и о том не пожалели, пусть поучаствует и в Соборе. Позови юношу, князь.
***
Послушали. Психотроника, видите ли, его волнует, вот и заварил кашу. Подводил итог снова князь:
– Возня контор во всём мире вокруг проблемы управления массовым сознанием началась не вчера. Оставим за рамками темы все древние культы мистерического толка, инквизицию и тоталитарные секты. Здесь мы имеем дело со страхом: внушённым или приобретённым. Конторы, сиречь спецслужбы, всерьёз озаботились этой проблемой только в сём веке. Интересует их не страх в любой форме, а воздействие на подсознание. Глеб Бокий, глава 8-го спецотдела при ЦК, в 21-м году организовал экспедицию на Кольский. С мандатом института головного мозга Бехтерева туда ушёл Барченко на поиски Универсального Знания. Знающие люди показали Барченко древние тексты, где описывались идеографическим письмом некие технологии ариев по овладению тонкими полевыми структурами и воздействию их на сознание. Тот, обладая родовыми навыками, чем и привлёк людей Круга, написал ёмкий труд по управлению массовым сознанием с помощью тонких объёмных полей, попавший в руки чекистов. Масоны Бокий с Чичериным рвались к бесконтрольной власти. Нацисты шли параллельно, используя «русский опыт». Профессор Хаусхофер, будущий отец новой науки геополитики, знакомится с трудами Блаватской. В камеру к Гитлеру сажают его лаборанта и адепта Гесса. Ади за месяц диктует Гессу (!) «Main Kampf» и вступает в тайное общество «Туле», созданное Гурджиевым. Прародина человечества – Uitima Thule, самый далёкий Туле, – находится на Русском Севере. Гиммлер по указке Гитлера и с помощью Гесса хронологию нацистских ритуалов связал с древними рунами и их тайным смыслом в исчислениях и толкованиях. Хотел сделать СС структурой над НСДПА. Все шествия и спортивные парады в обеих странах тех времен – близнецы. Но Сион свёл их на поле брани, заодно надолго опорочив саму идею Северной цивилизации. А ведь в пропавших архивах пропавшего Гесса (посадили-то двойника!) осело иное знание, другая сила. Ныне Америка с «высоты» своей 200-летней «цивилизации» лезет в древние разборы Севера с Востоком. А того не знает, что вся их техногенная власть сидит на игле знания ариев. Мы вот тут Оленя за психотронику браним, а она ему не как Гессу, для иного нужна. Князь смотрит на меня выжидающе.
– Именно.
Я доволен выводами князя и я получил тут, среди Великих, слово.
– Кое-что мы нашли из того, чем можно охладить пыл дяди Сэма по части вмешательства в чужие дела. А доказательная база – та в архивах помянутых. И в психофизике…