Профессор заканчивал последние расчёты. Без привычной и эффективной помощи царевен делать их было изнуряющее трудно. Мозг «замыливался», пропуская очевидное, ловить которое приходилось на грани осознания. И жестоко расплачиваться за озарения с их перенапряжением всех духовных и физических сил. Он проваливался в свинцовые депрессии, выползая из которых, снова хватался за стило. Его душили ночные кошмары и полуденные галлюцинации. Но и среди этих параноидальных корч разума он оставался верен себе: отрицательное решение – тоже решение. И копил эти решения в своём измученном подсознании, где и вершилась их трансформация в ошеломительные парадоксы. Выдаваемые по «запросу» извне в виде бреда сивой кобылы, что профессора нимало не смущало. Цену этому бреду после общения с собором Оленя он уже знал. И теперь только ожидал Оленя, чтобы всему тому, что по выражению Максимилиана Волошина, «сплавил в стройный бред», вернуть по его же выражению «призрак истин». С коими истинами этой новой логикой качественно разобраться. Ни скверный чай, завариваемый в колбе, ни ресторанные обеды, большей частью остававшиеся нетронутыми, уже не зацепляли акцепторов его сознания. Как и необходимость время от времени принимать душ, бриться и менять бельё и рубахи. Машинально пощипав после гигиенических процедур от обеда и за-пив сие неизбежное действо остывшим пойлом из колбы, он счастливо тянулся к очередному бзику воспаленной фантазии. И, порой поминая Оленя даже и «по матушке» (дурное влияние Бонда), он дивился про себя той удивительной дальновидности, с которой оценивал тот самое с виду мало значимое явление. Как, например, расчёт ожидаемого урожая жрецом Среднего царства. По положению созвездий и уровню воды в Ниле. Сей расчёт, взятый профессором за основу и снабжённый парой простых комментариев Оленя, привёл его в такие дебри! Из которых, впрочем виделась новая методика расчётов в метаисто-рии. Новое знание. А уж простоту Оленя он давно изведал полной мерой. Ну-у, Олень…
Профессора теперь было не остановить. Ах, главный бог Раннего Египта, созидатель Ра, был голубоглаз!!? А каким же ему, потомку атлантов и, стало быть, гипербореев, по-вашему быть?! Важнее, что эти глаза жили как бы отдельной жизнью. В немыслимых для Египта глубинах веков «Правым горящим оком» Ра поражал врагов. Левое же Око исцеляло, воскрешало, созидало и ещё Бог знает что творило…Опять та же Троица: Ра-разрушитель, Ра-созидатель и его божественное Око. Отождествлённое, между прочим, в более поздних веках с ипостасью другой Троицы. Осирис, Исида и их сын Гор-сокол, получивший в наследие дар творения…через Око Ра. Гор творит, Гор лечит, Гор занимается магией, а обиженное (на что?) Око Ра, в виде любимой дочери-львицы, одиноко бродит по пустыне…и охраняет его великие тайны. Сфинкс?!! Вот до чего можно доглючить, когда вместо чая – поганое пойло. Однако сей бред определённо указывает на хранительницу пирамид. Стоп! Прекрасный некогда лик, череда позднейших изменений…Моисей! Единый и Множественный, разъятый на Знания Бездн, Универсальное Знание, Традиция, их утрата, Моисей! Такие параллели, господа мои хорошие! Прекрасный лик – Начало, изменения – разъятие: знание-вера и Традиция. А в конце дуальной цепочки,…нет, не Троица – короткое замыкание, грёбаный Моисей со своим Иеговой, Торой и Каббалой. Здрасьте, а знание, знание где?! Знание – тю-тю! И ведение тю-тю…вместе с Троицей! В простонародье короткое замыкание зовётся коза. Вот такая вам метаисторическая коза, умники! И первый кризис, самый первый! Точка отсчёта. Ну, вот теперь и посчитаем!!! И нечего подсовывать свару атлантов с гипербореями, там боги тешились и выбор, правильно шемаханская приметила насчёт выбора, так вот – был там выбор. И Гвидон-Велес там под выбором богов стрелой с серебряным наконечником подписался. Иное с Моисеем: ошарашил Хозарсиф своих Учителей – Единый, Иегова, и всё тут, и никакого выбора! А пока те, что в белом, совет держали, юркий свою галиматью – паровозом во все мировые религии. Без выбора! Вот он, кризис сей…и юркие, его апологеты – довеском. Извольте заметить! В каждом кризисе, ежели хорошенько копнуть: да вот же он, юркий! Главный маячок, Верочкиной метаистории условие необходимое,…но не достаточное, как в математике, говорят. Ну, и пора к ней, математике. Математике нуменов,…а не юрких.

Мудр тот, кто знает не многое, а нужное.
ЭСХИЛ

Профессор не только уловил суть связи между разными сигнальными системами у людей Круга, но и применил это знание на практике: передал своё состояние собору, и ещё сбил с толку похитителей словом «Олень». А это был сигнал: звонил он и знал, куда звонил. Поэтому ночных гостей профессора перехватили прямо на проспекте Стачки. Полковник нагло оттёр не подозревающего его истинных намерений гориллу за рулём «Волги» к бордюру, изобразив пьяного. И далее продолжал куражиться, старательно нарываясь на побитие лица, пока Граф и я «занимались» теми, кто в салоне. Граф своего «клиента» унял споро, а вот я едва успел ткнуть пальцем за ухо горилле с пушкой. Граф, обозлясь на такое гадство, сотворил тому хулиганскую шмасть, добавив по ходу в лоб. Профессора уже вели к машине полковника, когда другой дебил вспомнил о деле, дёрнулся к машине и враз получил от Графа эфесом по пышным усам, а полковник добавил ребром ладони пониже уха на предмет качественного рауша. Быстро просмотрели липу (сотрудники французской миссии Красного Креста) и два подлинных документа, выуженных опытным полковником из тайника в машине. СДЕКЕ , 1-е управление (служба информации), отдел R-2 (Восточная Европа). Уже в машине, сняв парик и отклеив усы и бачки, полковник позволил себе короткий комментарий.
– Неудивительно, что после «Моссада» за нас взялись лягушатники. У нас в разведке все зовут их евреями Европы. Удивительно, что прислали редких болванов. А ведь «Моссад» и СДЕКЕ – лучшие разведки мира после наших. ЦРУ им в подмётки не годится, другие – тоже, разве что «Штази». Или Большой Шарль после выхода из НАТО здорово укоротил им руки, или под их личиной работают другие.
Профессора привели в чувство, после чего Граф ехидно заявил, что «…коль самое интересное наш узник проспал, то надо ехать к полковнику. Гоняться по ночному городу за очередными пижонами он, Граф, боле не намерен, а в няньки идти не позволяет куча более полезных дел».
– Олень там такую алхимию развёл. Теперь вижу – правильно порол на конюшне всех этих знахарей. Нет, подумать только, – Граф был искренне возмущён, – квантовую механику – ни в зуб ногой, ядерная химия и во снах не ночевала – а туда же. Эликсир бессмертия обещали, сундук золота. А на кой он, сундук.
– У тебя ночевала, – Граф отвлекает полковника от анализа происшедшего и тот злится, – лошадник.
– Сам бурбон, – не остаётся в долгу Граф, – маг такого уровня, а без мордобоя – никак.
– Изволю заметить, твоё сиятельство, по мордасам ты стегать начал, я только за ушком почесал.
– Да уж ты почешешь,…отвалились, небось, ушки-то. Кабы держал его под контролем…
– Господа, господа, – вмешивается профессор, – опять.
– Ну ведь ни шиша, – не унимается Граф, – всё старьё: дедушкины притопы, бабушкины прихлопы. Этому и мы учены, а вон Олень с профессором…
– Ну, Олень и сам подраться не дурак, я его видел в деле. И в салоне машины с лягушатником он не о физике дискутировал, тот ведь пушку успел вынуть, однако…Ты мне покажешь, Олень, как ты его достал?!

Он Бог, и значит я тоже имею в себе все
возможности и невозможности, которые имеет Он.
Георгий ГУРДЖИЕВ, «Жизнь реальна только тогда, когда «Я есть»

После того, как полковник, стравив конторы вывел меня из под их пристального внимания, весь удар ему пришлось принимать на себя. Не работает на Ваала?! Очень хорошо: тогда на кого работает сам Тёмный Князь, разгромивший всю резидентуру «Моссада» в России. Коллеги из КГБ от акции открестились. Ваал вступил в игру после посещения дачи полковника. Что там было, на даче, если просто попытка узнать это натолкнулась на столь резкий отпор?! Правда от самого полковника бывшие шефы тоже открестились: вывели за штат. Но и сдать не сдали: боязно. Кое-что о его возможностях они знали, ещё о кое-чём имели представление, хотя и смутное. И всё вместе отнюдь не вдохновляло на «слив», а уж тем более, «зачистку».
Поняв, что от русских "коллег" толку нет, конторы, на время презрев разногласия, решили объединиться. Так шавки собираются в стаю при появлении в округе смелого и независимого собрата. А полковник не был им собратом. Пойми они это – не потеряли бы в первой же разборке двух топтунов и «супера». И отступили бы сразу, а не через месяц, когда счёт потерь шёл на второй десяток. Граф изредка бросал свои формулы и «проветривался» с приятелем, что ни здоровья, ни оптимизма их рыцарям плаща и кинжала не добавляло.
Профессору же, у которого Граф обосновался по решению Собора, было ныне не до него. Работая над тем, что высказал юным кудесникам, он ощутил как бы слабые толчки нарождающегося провидения. Чтобы осмыслить его, он решил начать ревизию проделанного с истоков – от песенки и двадцать пятой гармонии. И вдруг почувствовал на грани озарения – нет никакой «лишней» гармонии. А есть способ невегетативной передачи информации.
То, что он принимал за гармонию, было скорее сродни свету. Тогда всё сразу становилось на свои места: разрывы, резонансные явления, на которых так настаивал граф. Волна-частица, кентавр, тысячелетняя загадка природы. Он даже радостно засмеялся.
«Свет» знания, истины – метафора?! Отнюдь, Олень уже показал, что каждое слово у древних имело смысл. Ничего случайного. Откуда, если всё от Первоосновы?! Один народ, один язык и основа – Его СЛОВО. Птичьи языки, в том числе «научный» и «культурный» пришли значительно позже, не говоря уже о политико-идеологическом шаманстве – мутанте от изгоев. Даже самоназвание стибривших у ариев. Истинно сказано, не творцы – компиляторы. И не надо ложного стыда.
Это ж нас мнят изгоями. Туги мошной, жирны духом и телом и самодостаточны. И ещё глухи к слову и свету. Да, да, теперь он был уверен: свет можно слышать, а слово изречённое можно увидеть – только дано не каждому. Изгоям, тем – не дано. Вот она, ваша визитная карточка, мартышки.
Впрочем, он враз забыл про изгоев, когда до него «дошла» суть прозрения. Минуя зрительный нерв, гимн транслировал знание в зрительный центр мозга. Свет в обход нерва слухового нёс в мозг великую тайну музыки Вселенной. Вот она, тайна! Шестое чувство, дар Творца творцу способа имманентного познания mr. Это не подсказка Оленя, это – своё! Картинно запахнувшись в халат и скрестив на груди руки а ля Наполеон, он смаковал этот дар, пока не понял: не хватает собора. Да, всё ещё сыро, боле ощущение, чем факты. Ну и кому они нужны, факты? Лично ему они не нужны, собору – тоже.
Вот сейчас мы позвоним Сене – они же тут, рядом. Я теперь всегда знаю, где они, и это тоже надо понять. Но потом, потом, а теперь мы соберёмся и сделаем из сырого и эмоционального провиденья хорошее ведение. С помощью соборного разума светлых голов и …тут он запнулся в мыслях на миг и, некогда атеист, твердо выговорил вслух: «…с Божьей помощью». Ещё съязвил, уже набирая номер Сени: «Знание и подсознание смешиваешь, а туда же…». Он ещё успел сказать в трубку: «Алло», – прежде чем марля, смоченная чем-то приторным, была прижата к нижней части его лица. Голос вежливо сказал в трубку: «Извините», – но поздно. Профессор, прорвался сквозь физическую немощь, прижал подбородок к груди, избавившись на миг от помехи, и тягуче выдохнул: «Оле-е-ень…», – прежде чем трубка грохнулась на рычаг.

Профессор идею «четвёртого Рима» подхватил сразу, но вопрос поставил шире, сразу взяв быка за рога:
– Я тут немножко мир этот подправил, – он довольно потёр руки.
– В общем, развалил ко всем чертям. Его не Бог создавал, а Сатана. Ваш Спаситель его в пустыне шуганул, вот и пусть этот бес теперь мои осколки собирает. А я пока другой сотворю и тут хорошая мировая столица будет очень кстати.
И уже совершенно серьёзно:
– Богу богово, юноша, забаву моему возомнившему о себе разуму Вы нашли достойную. Теперь, после столь интенсивной терапии, готов приобщиться к вашей вере. Я имею в виду пока Ваших, – поклон в сторону рассевшегося прямо на ковре эгрегора, – друзей. Хотя, полагаю, что вы лишь крохотная частичка того мира, с которым я имел честь соприкоснуться, для меня этот мир олицетворяете вы. И он мне очень по душе. Однако, к делу. Более трёх месяцев я был пешкой в чужой игре и более не хочу.
– Пешка уже прошла в ферзи, – я тщательно подбирал слова, – сама, а не по чужой, пусть даже благой воле. Извините, пример неудачен и мне трудно. Я лучше попроще… нам помощь Ваша нужна.
– Я весь внимание.
– Скажите, Юрий Андреевич, Вам по-прежнему, даже после нашего ночного разговора не кажется странным назначение Вас в столь странную лабораторию, взявшуюся ниоткуда и пол года назад даже в планах не существовавшую, даже у Вас? Да ещё с такой тематикой и таким уровнем секретности. Вы уже догадались что и кто за этим стоит?
– Отвечу вопросом на вопрос, хоть это не всегда корректно. Почему Вас, соавтора назначения, как выходит из нашего ночного разговора, это волнует? Вы что, ожидали иного?! И какое отношение это имеет к новой столице?!
– Прошёл год с момента явления во власти персоны Генсека с невиданными после Сталина полномочиями. А в это время кто-то резко активизирует работы по управлению сознанием.
– Массовым.
– Одно не исключает другого, но главное не в этом. Это уже было у нас в начале правления Вождя. А в Германии – фюрера. Рерих, Барченко…и Гесс. Чьим архивом мы намерены заняться всерьёз.
– Гм, растут детки, растут хлопоты. Я даже не знаю, имею ли я право, как коммунист, обсуждать с вами такое. Мы в ваши годы обсуждали способы побега в Испанию. Или облик комсомольца имярек.
– Не надо лукавить, – я гнул своё.
– В партию Вы пошли ради кафедры и правильно сделали. Тот, кого ввели вместо Вас, кафедру бы погубил. И политики в моих словах никакой. Одни выкладки аналитика. Политика – артефакт, фантик от некоей конфетки, если угодно, и занимать нас не может. Нас сейчас волнует логистика, наука новая и перспективная, возникшая на стыке проблем. Это транспорт, энергетика и связь.
– Постой, постой, так мы вообще невесть куда забредём. «Четвёртый Рим», энергетика, транспорт, связь, политика, что там ещё? Это и есть Ваша простота?!
– Энергетика и транспорт. Понастроили ракет, а теперь, имея самую большую сеть рек в мире, жжём в котельных углеводороды. И в двигателях. Предки сберегли, а мы…В сейфах нефтяных «королей», десятки лет лежат скупленные патенты на открытия в этой области. Пока не выжмут всё из технологий, уже проплаченных ранее, ни за что внедрять новое не будут. Их, номинальных держателей чужого знания, надо поправить, т.е всё забрать и внедрить. Начнётся лавинный процесс слияния тонких технологий в энергетике и тонких энергетик в технологии. Возраждается изумительная арийская магическая система «цветок-пчела», где спрос формируется внутри системы. А готовый продукт – нужда, а не план или блажь неумеренного потребления. И этика потребления совершенно иного качества.
А короли пусть вернут знание – вынут из сейфов. Иначе разорим – то наше знание. России пусть вернут, её вождям, что новую химеру власти делят. А те – народу. Иначе Ваша лаборатория ни к чему и сценарий мой ни к чему. Они семитов на Ближнем Востоке стравят, цену на нефть в гору пустят, а дадут ли народу денег в хозяйство на эти самые технологии – вопрос. Нет на них надежды, а ведь через четверть века закончится технический ресурс турбин. И мы встанем на пороге лавинных техногенных катастроф.
Не из прежних загнивающих столиц, а с Полярных истоков должен начаться четвёртый Рим. И гамбургский счёт предъявлять дяде Сэму…и ещё кое-каким поганеньким организациям будем мы, Род.

– Эллина Савельевна, – в голосе моём непривычные для неё просительные интонации, но я боюсь перебрать с кудесами: ей и так нынче досталось.
– Вероятно, сейчас Вам позвонит профессор Арсеньев, будет извиняться и вести себя, г-м, неловко. Так вы, пожалуйста, не мучайте его и сразу скажите,… – я подумал чуток, – нет, пусть он сам спросит…
– Что спросит, горюшко моё?
– Простите, про меня спросит. Так Вы скажите, пожалуйста, что я у Вас и готов с ним встретиться.
– А почему ты решил, что он будет искать тебя, да ещё с моей помощью?!
– Час назад от него ушёл…один человек и теперь я ему очень нужен. Провокация.
– Ах, провокация, так ты, сударь, ещё и провокатор?!
– Ничего дурного тут нет, с латыни это – понуждение к действию, понуждение, а не принуждение, как считают многие. К тому же другая, теперь уже наша, провокация обеспечила ему новейшую лабораторию.
– То, что ты его озадачил своей гармонией, весь мехмат знает, а вот лаборатория…Ты уверен?
– Вся суть задумки – заставить их проявить себя. Они и проявили.
– Да кто они, кого их?!
– Простите, потом. Или вот Даша расскажет. Сейчас он позвонит.
Эллина Савельевна хотела ещё что-то спросить, но в это время в прихожей тренькнул телефон…
***
Профессор Арсеньев пил чай. Из чудной чашки китайского фарфора. Чайник тоже соответствовал. Напротив сидел я и тоже пил чай из чудной чашки. Но главным был не чай.
Юрий Андреевич приехал к Эле на «Волге» через час после телефонного разговора со мной. Ладу и Сеню он захватил и развёз по домам, казачки умчались в станицу, причём Мила собиралась предупредить Оль Дми о том, что я ночую у профессора, но оказалось, что дома всё известно о моих планах. Они не удивились. Если я до секунд вычислил звонок профессора и суть последовавшего за ним диалога…
– Скажите, юноша, – профессор первый прервал затянувшуюся паузу, – ошибка возможна?
Они уже обсудили достоинства чая. Оказывается лагерь «Экспресс», где летом мама работала воспитателем, а я за это отдыхал на халяву, находился в километре от Волконки, только по другую сторону от Лазаревки. Места эти я знал прекрасно и чай собирать тоже умел, хотя предпочитал ему травяные сборы по древним рецептам. Вскользь коснулись лечебных свойств трав, обсудили качества разного меда и, наконец, перешли к тому, ради чего, собственно, и затевались эти ночные посиделки.
Юрий Андреевич ожидал откровений, но всё получилось весьма буднично. Общим у всех явлений, попавших в поле зрения его, и не только его научных изысканий, являлся подсознательный характер восприятия этих явлений, а главное – ноуменальная реакция на них разных групп условно испытуемых. Да, да, это был, если хотите, эксперимент, показавший, что четвёртое измерение суть ментальная ипостась астрального тела. Способная уловить гармонию сфер и «лишний» кадр, а главное – поменять логику. Что приводит к сути явления, а не подмене его толкованием. Это и есть ключ к массовому сознанию. Мечта вождей всех времён. Но вождь, сиречь фюрер, логику менять не может у себя в силу невежества. Невежество, не ведать – сие от ариев: коли б ведал, в вожди бы не лез. Раз лезет, то кто-то нашептал: есть имярек, к примеру Арсеньев, способный и сам логику сменить, и других принудить. У Феликса был Барченко, у Гитлера – Гесс. Оба эти властолюбца использовали знание, но чужое, использовали как дилетанты, да ещё честолюбивые. А вот у Арсеньева честолюбие отсутствует, зато к знанию он приблизился сам. Но для полного успеха нужна ему хорошая база – дадим ему базу. Так в одночасье появляется лаборатория со странной тематикой, город закрывают, а профессор…
– Мне продолжать? – Последовала томительная пауза. Я ждал. И тогда профессор, уже во второй раз за эти дни (помните полковника?) задал тот же вопрос:
– Скажите, юноша, ошибка возможна?

…Он Бог всего существующего во Вселенной!
И, следовательно, я тоже должен быть Богом чего-то существующего…
Георгий ГУРДЖИЕВ, «Жизнь реальна только тогда, когда «Я есть»

А профессор вживался в свою божественную сущность. Вначале он вывел за скобки Аристотеля с его «Логиками» и «Никомаховой этикой». Как первому националисту Моисею мешало ведение Троицы, так первому глобалисту мешало Универсальное Знание. Лучшего своего Ученика отправил он в Персию жечь бычьи шкуры Авесты, и в Индию: уничтожать книги Вед. Отрицающие его логику, тысячелетия вводившую человечество в заблуждение путём замены процесса познания на накопление «научного знания». Которое по его логике считалось единственным Абсолютом: абсолютным добром. Ну как тут не вспомнить сарказм Ницше: «Где древо познания – там всегда рай», – так вещают и старейшие, и новейшие змеи».
Я уже поведал Арсеньеву, как закончил «поход за знанием» Александр. Вот она, Высшая логика, а потому извольте за скобки, вместе с Дарвином (Вот уж в яблочко! Вместе с дополняющим смысл именем это звучит как «тёмные чары Дьявола!»), Марксом (это из области «космической смерти ариев» – анаграмма с именем! Хороша компания!) и Грамши. Этого знают немногие, но натворил он поболе этих двух: решил «всесильное и верное» развить, рецепты в тетрадках писал. Банановым королям, униям восточных деспотов, странам победившего «чего-нибудь»: демократии, плутократии или, не к ночи будет помянуто, либеральных идей. «Имя» это просто переводится: горе солнца. Его тетрадки теперь у всех спецслужб нарасхват. В банановой республике царька спихнуть, клан Кеннеди извести или «пражскую весну» затеять – обязательно всё «через Грамши» прокатают сперва. Вот каких учеников наплодил Учитель, чье имя вопиет: «исток всех бед ариев». Каково?
Разделавшись не без моей помощи со своим бывшим учителем, профессор вошёл во вкус. Особо досталось «совести нации», известному на весь мир академику, на чьих трудах не выросло ни одного путного учёного. Зато у целого народа прошлое украл, а теперь жить учит, куда там Вождю всех времён и народов! Припомнил и Эйнштейну его знаменитую формулу. В Гиперборее, как поведал я, каждый ребёнок знает, что солнышко не ко всякому одинаково относится. Откуда ж возьмётся одинаковая скорость его лучиков?! Или тот же Ньютон. Да если б Земля всех одинаково к себе тянула, как бы арии летали?! Я поведал про пещеры и тонкие поля. Причём тут вес или расстояние? Умеешь – лети хоть на Урал, хоть на Ганг. Никитин же летал за столетия до теорий сих бредовых, потому что знал: можно. А у этих умников, ну ничего нельзя. Не наука, а сплошные запреты! Ну вот мы по ним сейчас и пройдёмся…новой логикой. Я ведь нынче бог, мне нынче власть дана и всё можно!
К вечеру усталый, но довольный «бог» озирал внутренним взором дело «рук» своих.
– И сказал Бог: да будет свет. И стал свет. И увидел Бог свет, что он хорош…и был вечер, и было утро: день один. Профессор хихикнул ядовито:
– Он шесть дней создавал, а я за три с его миром управлюсь. Потом за три дня свой создам, без запретов. И свет будет тот, который для всех, а из яблок познания варенья наварим.
Хорошо трудоустроил я профессора. Неделю к тетрадкам своим не прикоснётся. А к этому сроку Хранители такую халтуру подготовят – на все конторы хватит. Каждой твари по паре...

Habes – habeberis*
Петроний

Граф уже давно раскланялся, а профессор всё мерил шагами кабинет, пытаясь свести воедино всё, что услышал сегодня и передумал сам за эти два месяца. Факты цеплялись за рассуждения, те вызывали ряд ассоциаций, большей частью подсознательных, а вот цельной картины не получалось. Не хватало пустяка, малости, всё было зыбким, словно карточный домик, дробилось на фрагменты при любой попытке привнести элемент порядка в этот хаос. Начиная с песенки и кончая странным назначением в эту странную и абсолютно не профильную лабораторию всё выстраивалось в некую цепочку лишённых всякой логики событий. Причём, за скобки выводилось любое из звеньев, и только он, Арсеньев, не выводился никак. Значит по отношению к нему эта логика существовала. Значит по ней, этой логике, следовало пройти от истоков, дёргая за каждое звено – искать слабину. Должна быть слабина,…иначе придется менять логику. Стоп! Граф на это именно намекал…Спокойно. Что мы знаем об этой, другой логике. То же, что и все, кто занимается трансфинитными числами математики ноуменов. Равенство двух чисел через третье не обязательно, а кванторы общности и существования – частный случай логики высших порядков. Ай, да Арсеньев! Ай, да сукин сын! Вот оно…Там, у Господа, всё гладко. Ни тебе разрывов, ни мнимостей. Мнимость – поле, дух. Двойная мнимость, сиречь кватернион – астральное тело. И астральный резонанс. Там «едины тело и душа». Впрочем, где это там? Олег говорит, что всё – в нём, профессоре, да ещё и предостерегает от разъятия. Разъятия чего? Не своей ли божественной сущности?! А ведь, пожалуй, это он имел в виду! Я – бог!.. Странный юноша.
*- Имеешь одно - будешь иметь всё (лат.)

Наука вся – невежества обмен,
На новый вид невежества другого.

БАЙРОН, «Манфред»

Несмотря на столь экзотический вид, гость вполне уместно смотрелся в профессорской квартире, где за четыре поколения профессоров появилось много разных диковин. Одной больше, одной меньше…
Гость и диковины, диковинный гость, так определил для себя явление профессор и сразу успокоился. Главное было понять: у него гость, а остальное – потом. Среди розовых кораллов прадеда-океанолога, искусных чучел птиц деда-орнитолога и старинных фолиантов огромной библиотеки историка-отца он сам в старомодном халате, турецкой феске с кистью вместо ермолки и фарфоровым чубуком рядом с ещё двумя попроще на подставке из кипариса, являл некий диковинный экспонат, как продолжение семейных традиций.
– Разоблачайтесь, милейший незнакомец, – слово «милейший» он произнёс с ироническим нажимом, возвращая гостю его же лёгкую и необидную фамильярность, – вешалка и тапочки в прихожей. Шпагу и трость, – он заметил, что гость при оружии, а прекрасная резная трость лежит поперёк стула, – предлагаю поставить рядом с моей тростью. А потом будем пить чай. Вы, ежели сочтёте нужным, представитесь, и мы побеседуем. Например, о явлениях резонансного типа, к коим Вы столь безапелляционно причисляете изучаемый мною парадокс.
Профессор всё более добавлял яду в свою подчёркнутую любезность, но гость только кланялся на каждую шпильку, что профессора раздражало, но странным образом. Неприязни к гостю он по-прежнему не испытывал, хотя одно его явление того стоило. А вот прописные истины, коими решил он попотчевать гостя…Primo: гостю наверное заведомо известна его аргументация. Segundo: ему самому эти истины вдруг показались не столь уж явными. Наваждение…Но остановиться он уже не мог, да и не хотел. Гость же, помешивая ложечкой чай, ждал.
– Резонанс есть неотделимая часть гармонического процесса. Он может сколь угодно увеличивать амплитуду: рушится мост под уланами, на резонансной рыси его проскакавшими. Скрипичный пассаж обваливает кровлю залы в Вене - тоже резонанс звука и конструкции купола. Наконец, летят мои фильтры, рассчитанные на громадные фазовые нагрузки! Но природу колебания резонанс изменить не может. Ноль или бесконечное кружение вокруг некоего центра генерации этих колебаний, а здесь, – он, брюзгливо оттопырив губу, тычет позолоченной ложкой в одну из точек сингулярности, – разрыв, и вот, и ещё один. Это уже не колебание. Тогда что?!
– Это мысли вслух? – оппоненты стоят друг друга – за безупречными манерами гостя яду не меньше, чем среди сентенций профессора.
– Или предложение высказаться?
– Да, уж будьте так любезны, э-э-э…
– Граф Орлов, с вашего позволения. Гость встал, звякнув несуществующими шпорами. Вышло мило.
– Ага, то есть, очень приятно. Профессор Арсеньев.
Юрий Андреевич начал вставать, но, уловив жест графа, ограничился кивком головы, забыв про феску. Вышло «наше вам с кисточкой» – забавно.
– Ну-с.
– Вы правы, вы абсолютно правы, профессор.
Тот молча кивнул и теперь ждал подвоха. Ну не за тем же, воля Ваша, явился этот опереточный граф (хотя похож, похож!), да ещё столь необычно, в чём ещё предстоит разобраться, чтобы учинить экзамен уровня восьмого класса.
–Только не в этом случае. (Вот он, конь троянский, теперь придётся выслушать некую теорию под видом окончательной истины. Ишь маскарад какой затеял, а приди, как все, на кафедру со своим бредом, я выпер бы его в два счёта!)
– Я Вас слушаю. (Обойдётся без титула! Профессор не любил авантюр и интерес его к гостю вместе с его игрой сразу угас.)
– И напрасно, Юрий Андреевич, – иронии и яду как не бывало, серьёзен, собран, а к чему отнести это его «напрасно», он что же, мысли читает?! Этого только не хватало!
– Я граф, хоть и не настаиваю на именно таком обращении.
– Ну точно читает! – профессору стало неуютно под пронзительным взором этого ряженого. – А может и не ряженый?!
– Меня вполне устроит, к примеру, обращение «коллега». Мысли Ваши я читать не намерен – этика не позволяет, да у Вас всё и так на лице написано. А ваши утверждения годятся лишь для чисел финитных и связанной с ними логики Аристотеля. К трансфинитным же числам с их логикой допущения третьего чётного, всё что Вы тут сказали, не относится. А решение спряталось именно здесь.
– Ах, этика не позволяет, а то и спорить не о чем! Простите, граф, больно Вы лихо взялись за меня. И помилуйте, читал я у Хинтона об этих числах и многомерностях. Канта притянул, Гаусса, а мучает себя и других аналогиями. А Успенский его через строчку цитирует, вроде истины в последней инстанции.
– Ну, ну, это Вы зря. Пётр Демьяныч, если угодно, сам одна из ипостасей истины, той Истины, что вся только Богу открыта, как Его сознание. А это Великое Единое разъятию подвергли и теперь сих «истин» больше, чем их носителей: каждый норовит про запас вторую иметь – для внутренних нужд.
– Ну и Вы, граф, в гегельянцы рано меня определяете, хоть я и с партбилетом: иначе кафедру получил бы не я, а развесистый пень.
– Знаю, об этом мы ещё поговорим, как и о Вашей лаборатории, – профессор чуть не поперхнулся чаем, – а сейчас давайте простимся…на время.
– Как простимся, зачем?! Почему простимся, а не…расстанемся, например, – профессор уловил в последней фразе что-то такое…резонирующее (о, Господи!) с настроем беседы, – и почему именно сейчас, когда я понимать стал суть Вашего предположения: смысл – в следах. Вы ведь это имели в виду?
– Вы редкий специалист, мы в Вас не ошиблись, да и мудрено, коли с Вами советовал пообщаться Ваш лучший ученик и соавтор нынешних Ваших мучений.
– Кто это – мы? – профессор спесиво задрал подбородок, досада мучила его,…и вдруг он осознал конец фразы, – А он, юноша-то здесь причём?! Ах, да, песня,…потом предложил гармонический анализ включить в план, мы ещё этот его гимн на уроках…стоп! Тогда все и началось! Он что, тоже – «мы»?!
– Пока не совсем. Но он просил передать, что четвёртое измерение – в Вас. Не дайте его разъять.
см.ранние коментарии!

Я призрак истин сплавил в стройный бред!
Максимилиан ВОЛОШИН «Два демона»

Профессор Арсеньев пил чай. Из чудной чашки китайского фарфора. Чайник тоже соответствовал. Но главное – это был чай. В каждый сезон сбора чая в Краснодарском крае Юрий Андреевич брал билет до Лазаревской и обратно и на три дня отправлялся к морю…собирать чай. Самый северный, о чём знали почти все, и самый лучший, о чём догадывались немногие. Как и абхазский табак. Заходясь в ритуальном восторге от достоинств продукции «Филипп Морис», юные недоумки и «золотая молодежь» понятия не имели, что все достоинства (если к табаку вообще применимо это понятие) фирменного курева – ничто без «Золотого руна» как обязательной ароматизирующей добавки. А «Три слона» – солома, если не добавить краснодарского чая. Впрочем, чай, кофе, табак и вино, с особым усердием насаждаемые Петром, на века развели русских царей с лучшими представителями древних родов. Чага, травы, варенья и мёд, в том числе хмельной – чего же боле! Тем не менее Юрий Андреевич ежегодно высаживался в Лазаревской, и шел к Волконке, селу у верхнего края Волконского ущелья. Село и ущелье, да ещё школа в селе, были названы так в честь кузины погубленного в Нерчинске масонами князя. Отправленной за нежелание отречься от брата на Кавказ. Это сейчас здесь курорт, а в те времена – место ссылки. В Сибири жёны декабристов открывали школы и больницы. Сёстры на Кавказе поступали так же. Так и княжна не случайно обосновалась здесь, а не в приморском посёлке, где покоритель Антарктиды Лазарев ещё раз прославил своё имя во время турецкой кампании. Лазарев мудро решил, что баталии надо вести в водах турок, а сюда их просто не пускать. Кто знает характер побережья Чёрного моря, поймет: всего четыре крепости от Адлера до Туапсе лишили союзников турок подвоза оружия и припасов, а экспедиционный корпус Ермолова довершил начатое почётным гражданином Владимира предприятие. Княжна же выбрала местом жительства маленький казачий хутор в горах, построила здесь школу, а в нижнем конце ущелья, у древних дольменов – больничку, в которой лечила страждущих со всей Руси, Малороссии и даже балканских славян. Под ногами была серная грязь и радоновые источники, а над головой – сакральное для славян, и только для них, небо. Горцам ни грязи, ни воды не помогали. А вот славяне лечили здесь радикулиты и полиартриты, даже церебральные расстройства, выгоняли соли и камни из почек и иных мест! Профессор собирал здесь, чуть повыше, самый северный в мире чай, как научили его казаки. Казаки завезли чай сюда и далее по Дону и Кубани много ранее Петра. Вместе с жёнами-татарками, как звали они кавказские и левантийские племена. И ритуалом пития сего напитка в полдень, сохранившимся до сих пор. Казачья сиеста.
Собрав чай, профессор сутки «вялил» его и купался в море. А в понедельник уже сидел в кабинете и заполнял убористыми крючками формул ученические тетради. Он отдавал предпочтение тетрадям в клеточку в дюжину листов всем другим «носителям» своих мыслей. Вот и сейчас он пил чай, а правее вазочки с мёдом лежала на треть заполненная открытая тетрадка, в которую он поглядывал время от времени. По его лицу бродили тени. Удовольствие от процесса чаепития и раздражение от выкладок в тетради.
– Бред, – раздражение пересилило и профессор потянулся к тетрадке.
– Опять основное решение лежит в мнимой части, а побочное скорее всего – обертон. Мнимое…А фильтры у аспирантов летят вполне материальные, – он усмехнулся собственному каламбуру, – где же эта неуловимая гармоника?! Профессор отошёл к окну и стал тупо разглядывать морозный узор на стекле, в котором чудилась та же загадка.
– Ну, всё, кажется я подхватил вирус навязчивой идеи!
Объяснимся: третий месяц Юрий Андреевич, завкафедры прикладной математики мучился в поисках гармоники, услышанной им при исполнении секстетом «Гиперборея» простенькой с виду песенки, да ещё собственного сочинения. Ряды Фурье и развёртки звукоряда на осциллографе приводили к одному. Попытки обеспечить абсолютную сходимость путём модулирования и в интегральной и в тригонометрической форме загоняли область решений в мнимую часть, точки сингулярности просто не разрешались, а на осциллографе то и дело появлялись разрывы. Складывали амплитуды и частоты периодик – значит сама результирующая тоже должна быть, пусть и сложной, но гармоникой с кучей локальностей. Но не разрывов – откуда разрывы?! И ведь месяц назад устроил этот стервец мне головоломку после конкурса песни: чуть ведь я не рехнулся, моделируя их распев. А он как-то увёл в сторону с этим гармоническим анализом. Я-то дурень порадовался: ряды Фурье, что у меня второкурсникам не даются, эти "детишки" в две недели расщёлкали. А он, выходит, уже тогда всё это предвидел, знал и вот - нате вам!
Профессор снова взял чашку и, отхлёбывая остывший чай, попробовал зайти с другой стороны. Можно ли найти косвенные проявления этого фантома? Безусловно – явления массовых психозов и летящие фильтры. Что их объединяет? Хороший вопрос, горячий – так что?!
– Резонанс астральный.
Профессор стремительно обернулся и чуть не выронил драгоценную чашку. У стола, чуть склонив голову к его изыскам и при этом пытаясь изобразить учтивый поклон в его сторону, стоял некто в тяжёлом, до пят, плаще, подбитом серебристым мехом. Шляпа с перьями и крупным камнем. Ну, тот самый... Забранная в перчатку рука округлым движением указывает на тетрадь. Ряженый, шут,…если бы не эти пронзительные глаза, в которых плещется вечность.
– Пифагор Гипербореец с помощью своей «четверицы», цифровой гармонии арийского Космоса, нашёл основные музыкальные интервалы: квинту, кварту и октаву. И создал открытый строй, где 12-я квинта не равна исходному звуку, а фа-диез выше соль-бемоль. Разрыв: вот он – разрыв. Мальчик его сыграл. Музыка сфер, двойной кватернион, астральный резонанс, милейший профессор! Что ж ещё-то?!
И пока профессор прикидывал, потребовать ли объяснений столь внезапного и необъяснимого прохождения сквозь запертую дверь, или просто выставить наглеца, незнакомец с любопытством осматривал диковинный кабинет Арсеньева, причём весь вид его говорил: предстоит разговор.
см.коментарии!

Профессор заканчивал последние расчёты. Без привычной и эффективной помощи царевен делать их было изнуряющее трудно. Мозг «замыливался», пропуская очевидное, ловить которое приходилось на грани осознания. И жестоко расплачиваться за озарения с их перенапряжением всех духовных и физических сил. Он проваливался в свинцовые депрессии, выползая из которых, снова хватался за стило. Его душили ночные кошмары и полуденные галлюцинации. Но и среди этих параноидальных корч разума он оставался верен себе: отрицательное решение – тоже решение. И копил эти решения в своём измученном подсознании, где и вершилась их трансформация в ошеломительные парадоксы. Выдаваемые по «запросу» извне в виде бреда сивой кобылы, что профессора нимало не смущало. Цену этому бреду после общения с собором Оленя он уже знал. И теперь только ожидал Оленя, чтобы всему тому, что по выражению Максимилиана Волошина, «сплавил в стройный бред», вернуть по его же выражению «призрак истин». С коими истинами этой новой логикой качественно разобраться. Ни скверный чай, завариваемый в колбе, ни ресторанные обеды, большей частью остававшиеся нетронутыми, уже не зацепляли акцепторов его сознания. Как и необходимость время от времени принимать душ, бриться и менять бельё и рубахи. Машинально пощипав после гигиенических процедур от обеда и за-пив сие неизбежное действо остывшим пойлом из колбы, он счастливо тянулся к очередному бзику воспаленной фантазии. И, порой поминая Оленя даже и «по матушке» (дурное влияние Бонда), он дивился про себя той удивительной дальновидности, с которой оценивал тот самое с виду мало значимое явление. Как, например, расчёт ожидаемого урожая жрецом Среднего царства. По положению созвездий и уровню воды в Ниле. Сей расчёт, взятый профессором за основу и снабжённый парой простых комментариев Оленя, привёл его в такие дебри! Из которых, впрочем виделась новая методика расчётов в метаисто-рии. Новое знание. А уж простоту Оленя он давно изведал полной мерой. Ну-у, Олень…
Профессора теперь было не остановить. Ах, главный бог Раннего Египта, созидатель Ра, был голубоглаз!!? А каким же ему, потомку атлантов и, стало быть, гипербореев, по-вашему быть?! Важнее, что эти глаза жили как бы отдельной жизнью. В немыслимых для Египта глубинах веков «Правым горящим оком» Ра поражал врагов. Левое же Око исцеляло, воскрешало, созидало и ещё Бог знает что творило…Опять та же Троица: Ра-разрушитель, Ра-созидатель и его божественное Око. Отождествлённое, между прочим, в более поздних веках с ипостасью другой Троицы. Осирис, Исида и их сын Гор-сокол, получивший в наследие дар творения…через Око Ра. Гор творит, Гор лечит, Гор занимается магией, а обиженное (на что?) Око Ра, в виде любимой дочери-львицы, одиноко бродит по пустыне…и охраняет его великие тайны. Сфинкс?!! Вот до чего можно доглючить, когда вместо чая – поганое пойло. Однако сей бред определённо указывает на хранительницу пирамид. Стоп! Прекрасный некогда лик, череда позднейших изменений…Моисей! Единый и Множественный, разъятый на Знания Бездн, Универсальное Знание, Традиция, их утрата, Моисей! Такие параллели, господа мои хорошие! Прекрасный лик – Начало, изменения – разъятие: знание-вера и Традиция. А в конце дуальной цепочки,…нет, не Троица – короткое замыкание, грёбаный Моисей со своим Иеговой, Торой и Каббалой. Здрасьте, а знание, знание где?! Знание – тю-тю! И ведение тю-тю…вместе с Троицей! В простонародье короткое замыкание зовётся коза. Вот такая вам метаисторическая коза, умники! И первый кризис, самый первый! Точка отсчёта. Ну, вот теперь и посчитаем!!! И нечего подсовывать свару атлантов с гипербореями, там боги тешились и выбор, правильно шемаханская приметила насчёт выбора, так вот – был там выбор. И Гвидон-Велес там под выбором богов стрелой с серебряным наконечником подписался. Иное с Моисеем: ошарашил Хозарсиф своих Учителей – Единый, Иегова, и всё тут, и никакого выбора! А пока те, что в белом, совет держали, юркий свою галиматью – паровозом во все мировые религии. Без выбора! Вот он, кризис сей…и юркие, его апологеты – довеском. Извольте заметить! В каждом кризисе, ежели хорошенько копнуть: да вот же он, юркий! Главный маячок, Верочкиной метаистории условие необходимое,…но не достаточное, как в математике, говорят. Ну, и пора к ней, математике. Математике ноуменов,…а не юрких.