– А золотишко-то было Кагала: высунулся на свою голову. Тысячу лет потом отходили, золото искали. Святослав-то его просто перепрятал. И на Русь не попасть. Но явились местечковые – вот он, звёздный час! И что?! Пол мира на Русь науськали, пустили большевиков в структуры Коминтерна. Такой сетью всю страну накрыли…и упустили попа-недоучку. А он возьми и вымани еврейскую коммуну Коминтерн на свет Божий. И вместе с Бесноватым расписали: кому Шпрее (Эрнест Тельман и Роза Люксембург утоплены), кому лагеря (Каменев, Зиновьев - лагеря, расстрел). А для самых упёртых – альпенштоком по голове (Троцкий). Что, высунулись, болезные?!
Полковник хмыкнул.
– А до золота «скифов», нашего то есть, так и не добрались! Вот и всё.
– Да что всё-то?!
Граф кое-что начал понимать. Но натура есть натура.
– Ну высунулись пару раз, получили: на Руси за пакости принято копчик массировать… Стоп! Ты что ж, хочешь…
– Ну? – полковник подталкивал Графа к выводу, для себя уже очевидному.
– Ну?!
– Не нукай, не запряг.
Граф зачем-то оглянулся по сторонам. Полковник ждал.
– Ты думаешь, если мы тут у них,…то они высунутся?!
– А куда им деваться?!
Полковник торжествовал, как будто дело уже сделано, так уверен он был в себе, атлантах, а, тем более, в Графе.
– Без всех этих наймитов они и воробья не пугнут, где уж тут Оленю каверзы строить. Не-е-ет, высунутся: Бог Троицу любит! Олень и махатмы это и имели в виду!
– А Олень знает про твою задумку?
– Думаю, что нет, хотя догадываться может. Не след его в эти разборы втягивать, не его это дело.
– Поздно.
Ваал прислушался к чему-то.
– Скоро Олень будет здесь и не один. С ним девы и твой сын, полковник. Ещё, кажется, Саул…

Бонд и атланты не случайно отошли в сторонку: они готовили некую акцию. Я только укрепил их желание довести задуманное до конца. Граф всё сразу понял и сразу обозначил свой интерес. Ну как же – готовится серьёзное дело с потасовками, похищениями: и без него?! А застрельщиком на сей раз выступил полковник.
– Гонять разную сволочь по буеракам или на катере по Дону, равно как и драпать от них в лодках или на лошадях одинаково противно моей натуре.
Полковник как всегда, когда он в форме, а я не ставлю ему по ходу мозговые клизмы, категоричен.
– Но пока приходится, так же как и лупить их в подворотнях, рискуя получить шальную пулю. Пора всю эту хрень прекращать.
Это было сказано накануне собора, Бонда внимательно выслушали, но Граф, как обычно, немедля встрял:
– Они тоже так думают, или это только твоё желание?
– Это моё мнение.
Полковник, вопреки обыкновению, шпильку Графа оставил без внимания.
– Но я надеюсь, что ты думаешь так же. Я решил, что пора объяснить всё и вам, - обернулся он к атлантам.
– У меня в подвале сидит э-э-э,…ну, в общем, сидит. И болтает – много болтает и это хорошо. Сболтнул про верхушку Кагала: Олень с Графом проверили: верно. Хоть и не та, а верно. Ведь так, а Граф?
– Не пойму, куда ты гнёшь?
Граф следит за разговором Отче со мной и потому слегка рассеян.
– Днями он брякнул про одного деятеля из Москвы,…ну, там без нас теперь разберутся.
Полковник сделал эффектную на его взгляд паузу.
– Потом брякнул за базы.
Ожидаемого эффекта опять не случилось, Граф расстроенно слушал, как Отче чихвостит меня и переживал: к Магистру-то, выходит, он меня затащил. Зато заинтересовался Ур:
– Какие базы?
– Вы полагаете, что воинов, действовавших против нас, набирали из ближайшего кочевья?! А профи тащили через десятки границ?! Нет, всё здесь, рядом. А?
– Я ничего не полагаю, потому что не видел тех, кто нападает на вас.
– Ничего особенного, если не считать арбалетов,…вполне современных, иногда с ночной оптикой. И ещё проволочная сеточка на голове против ментальных заморочек Оленя. Тот, кто их посылает, знает, с кем имеет дело. Вот я и хочу узнать – откуда?! И кто обучает: в последнем бою они выглядели вполне сносно. А те, кого мы принимали за конторы, те просто хороши. Но кто-то же их готовит: вот я и хочу узнать: кто. Граф, наконец, изволил отреагировать:
– Только узнать?
Он с иронией глянул на полковника.
– Или как?
– Или как!
Полковник начал заводиться.
– Все инструкторы должны быть здесь. И проводники. В вязках и живые. Или остаться там, но со стрелой в переносице. Я хочу видеть, как быстро им найдут замену и кто будет этим заниматься. Вот он-то мне нужен больше, чем десять Магистров.
Бонд снова был категоричен: его епархия.
– Олень прав – у Кагала есть дублёры: собственно, настоящий Кагал, или как его там. За тем он и шастал с Графом по буеракам, чтобы во всём убедиться самому.
Полковник с ехидцей глянул на Графа.
– А не Магистру башку крутить, как ты губы раскатал, твоё сиятельство. Он ведает, что делает: Олень. Науку предков и уроки метаистории усвоил крепко. Когда хазары Русь оседлали, Святослав что сделал?!
Полковник победно огляделся, будто это он был на месте Святослава. Насладился подвисшей паузой и продолжил:
– Не на Итиль пошёл. Саркел – летнюю резиденцию кагана – не тронул, хоть рядом был: к Дону по Цимле заходил. Прогулялся огородами по каким-то своим приметам,…и остались хазары без золота. Ладили они свои тайники с золотом под захоронения скифов, их бы Святослав не тронул: родня. Но он – Святослав. Всё понял, с волхвами о том пошептался… и руки хазарам в нашем мире укоротил. Эх, кабы не атланты…

– Не пойму я тебя. И пока нет девиц, я тебе вопрос задать хочу.
Граф, нагло пользуясь отсутствием «девиц», хочет втянуть меня в дискуссию.
– Ты иногда, прямо какой-то блаженный, вроде как с тех Островов.
– Маккарейских, – невинно подсказываю я благожелательно улыбаясь.
Потому как уже понял, куда гнёт Граф и готовлю сюрприз.
– Ты, как всегда, вовремя. А то я и не знал как начать.
– Ты это про что?
Граф озадачен моей улыбкой и чует подвох. Правильно чует, только поздновато.
– Как про что?! – Я изображаю искреннее, незамутнённое удивление.
– Я про Кагал, а ты?
– Причём здесь Кагал?! – начинает Граф, но я не даю ему закончить.
– При всём. Тебя же волнует, почему это ребе до сих пор не висит на яйцах у того коня, что против горсовета с ещё двумя собратьями не только свои гениталии выдающиеся прёт, но ещё и тачанку, в которой, кстати, наверняка сидит юркий еврей и рубит из пулемёта цвет донского казачества.
– Господи, – стонет Граф, – а тачанка-то причём?! Только не говори, что тоже при всём!
– Именно.
Я с деланным удивлением озираю мученический лик Графа.
– А ты умён, зело умён, твоё сиятельство. Ты верно сказал, что юркие стрелки неспроста в тачанки залезли, а мир завоёвывать! Как ныне – Кагал, это ты правильно заметил, а полковник молчанием подтвердил.
Полковник вздрагивает, чуя приближение и своей очереди, а я продолжаю нагнетать.
– Иначе зачем бы он, полковник, велел бугаю двойника ребе давить именно здесь, на скорбном памятнике Гражданской войне: чёрному детищу Кагала.
– Случайно, – обречённо роняет Бонд.
Он уже понял: влип. Говорил же Графу, так нет, связался чёрт с младенцем.
– Отнюдь. Случайность – это лишь нераспознанная закономерность.
Я поучительно подымаю вверх палец.
– Нераспознанная.
И становлюсь собранным и серьёзным.
– Ребе надо было отправить обратно, Граф. И чтобы сделал это я. А помог ты с Сеней и царевнами. Пока полковник прикрывал нас отсюда. И развлекал Кагал так, как только он и может. Видишь, Граф, какой серьёзный вопрос ты поднял.
Я лукаво улыбаюсь.
– Может ещё хочешь попробовать? По глазам вижу, что нет, не хочешь что-то. Хочешь ты купаться во славе мудреца. Ну и купайся себе на здоровье: имеешь право. Пока Бонд свой вопрос задаст для своей славы. Видишь какая заразительная штука слава: почти как власть.
– Воздержусь я, Дух леса, пока ты из меня дух не вышиб. Его сиятельство после твоих добрых слов посинел как от удушья, того и гляди кондрашка хватит. А ты лишь на его, Графа, вопрос ответил и какая беда в том, что он его задать не успел? Я вон тоже не успел, а ты уж отвечаешь. Или ты про власть к слову брякнул?
– Ну уж нет, мудрейший.
Я не без пользы поддерживаю взятый тон.
– Коли вы такие умные, что ж мне-то в дураках ходить. Когда это я что к слову, как ты изволил выразиться, брякал?
И снова сама серьёзность.
– Нам хорошая провокация нужна была, теперь Кагал точно высунется. Собору этого «великого» события ждать – себе дороже. Помнишь Бонд, что я тебе как-то сказал о связке еврей-полковник. Ты тогда о другой связке подумал: еврей-сановник как более древней. Только куда им обеим, связочкам этим, до тандема еврей-наследник. Если эти дихотомии свести в монады Аристотеля, получится занятно: власть тайная, явная и будущая. О! Опять мы Аристотеля на блуде ума словили.
– Если Стагирит и выделял декаду монад, то этой триаде, Виктор Егорыч, явно отдавал предпочтение. Потому что всё это – власть. Таков и Кагал – отрыжка Аристотеля, а у смешливых наших предков «привет из глубины души».
– Кагал без власти химера, вот почему в отличие от самодостаточных ариев он будет пытаться утвердиться через власть, и только через неё. А теперь пусть мне ответят, что мы ещё не сделали, чтобы их власть расшатать и изничтожить?
Вопрос выглядел, как чисто риторический, но никто не попался на эту уду: знали мою простоту таких вопросов и полковник и Граф. И знали, что за этим может последовать. Оно и последовало.
– Мы до сих пор так и не узнали, что же такое Кагал! И мне не стыдно в этом признаться.
Я коротко глянул на Бонда: не лицо - медаль.
– Что ты вообще надеялся услышать, полковник, по поводу власти?! Да ещё и без «девиц», как тут безумно остроумно выразился Граф. Попадёшь, ох попадёшь ты в срок на зубок одной их этих созданий, остряк! Тогда и узнаешь, что такое власть. Да не забудь Бонду поведать, эк его распирает: узнать он хочет, что же такое власть.
– Да ничего я уже не хочу, кроме как делом заняться, а этот твой Кагал, химера твоя, – полковник в сердцах ахнул кулаком по коленке, – мешает! А, стало быть не химера это. А что ищу я его опять рядом с властью всякой, так то привычка: я так раньше всегда делал.
– Ну вот, а некоторые полагают, что мы не своим делом занялись.
Я вдруг улыбаюсь своей особенной улыбкой и друзья понимают: пока пронесло.
– Извини, Виктор Егорыч, за трюкачество словесное. Ты тоже.
Я подошёл с протянутой рукой к сердито надутому Графу.
– Не изволь обижаться, твоё сиятельство. Видишь, а ларчик-то просто открывался.
– Ничего я не вижу, – бурчит Граф, – кроме того, что ты опять хаханьки строишь.
– Помилуй, Граф, нас с тобой намедни чуть не прибили, а ты – хаханьки.
– Кто кого?!!
– Они нас.
Я снова собран и неулыбчив.
– Они, Граф. Пометили они ребе, когда я его брал. На тот случай, если я уйду. А я взял, да действительно и ушёл. Ещё сдуру решил: игра. А они просто лопухнулись и только ждали шанс. Мы и дали шанс: пять против одного. Их пятнадцать было, Граф, пятнадцать воинов!
– Полковник прав – не химера это, но мне очень важно было услышать это именно от него. Теперь это его вывод, его уверенность. И он знает, лучше всех нас знает, что ему с этим делать. Поэтому ты не обижайся, Граф, на мой розыгрыш. Ребе не должен был висеть, он должен был нас подставить. Он и подставил: пять против одного. И две девочки, да и Сеня не совсем воин пока, ученик, хоть и атлантов.
Я сделал паузу.
– Если бы они не были так уверены, а спокойно разобрали нас на схватки или издали из луков встретили, мы бы не ушли.
– До Графа начало доходить, но я закончил:
– Это уже для полковника гадость и смертельное оскорбление. Не получилось у них и теперь они вылезут, обязательно высунутся. Ну а мы подождём…

Мудр тот, кто знает не многое, а нужное.
ЭСХИЛ

Профессор не только уловил суть связи между разными сигнальными системами у людей Круга, но и применил это знание на практике: передал своё состояние собору, и ещё сбил с толку похитителей словом «Олень». А это был сигнал: звонил он и знал, куда звонил. Поэтому ночных гостей профессора перехватили прямо на проспекте Стачки. Полковник нагло оттёр не подозревающего его истинных намерений гориллу за рулём «Волги» к бордюру, изобразив пьяного. И далее продолжал куражиться, старательно нарываясь на побитие лица, пока Граф и я «занимались» теми, кто в салоне. Граф своего «клиента» унял споро, а вот я едва успел ткнуть пальцем за ухо горилле с пушкой. Граф, обозлясь на такое гадство, сотворил тому хулиганскую шмасть, добавив по ходу в лоб. Профессора уже вели к машине полковника, когда другой дебил вспомнил о деле, дёрнулся к машине и враз получил от Графа эфесом по пышным усам, а полковник добавил ребром ладони пониже уха на предмет качественного рауша. Быстро просмотрели липу (сотрудники французской миссии Красного Креста) и два подлинных документа, выуженных опытным полковником из тайника в машине. СДЕКЕ , 1-е управление (служба информации), отдел R-2 (Восточная Европа). Уже в машине, сняв парик и отклеив усы и бачки, полковник позволил себе короткий комментарий.
– Неудивительно, что после «Моссада» за нас взялись лягушатники. У нас в разведке все зовут их евреями Европы. Удивительно, что прислали редких болванов. А ведь «Моссад» и СДЕКЕ – лучшие разведки мира после наших. ЦРУ им в подмётки не годится, другие – тоже, разве что «Штази». Или Большой Шарль после выхода из НАТО здорово укоротил им руки, или под их личиной работают другие.
Профессора привели в чувство, после чего Граф ехидно заявил, что «…коль самое интересное наш узник проспал, то надо ехать к полковнику. Гоняться по ночному городу за очередными пижонами он, Граф, боле не намерен, а в няньки идти не позволяет куча более полезных дел».
– Олень там такую алхимию развёл. Теперь вижу – правильно порол на конюшне всех этих знахарей. Нет, подумать только, – Граф был искренне возмущён, – квантовую механику – ни в зуб ногой, ядерная химия и во снах не ночевала – а туда же. Эликсир бессмертия обещали, сундук золота. А на кой он, сундук.
– У тебя ночевала, – Граф отвлекает полковника от анализа происшедшего и тот злится, – лошадник.
– Сам бурбон, – не остаётся в долгу Граф, – маг такого уровня, а без мордобоя – никак.
– Изволю заметить, твоё сиятельство, по мордасам ты стегать начал, я только за ушком почесал.
– Да уж ты почешешь,…отвалились, небось, ушки-то. Кабы держал его под контролем…
– Господа, господа, – вмешивается профессор, – опять.
– Ну ведь ни шиша, – не унимается Граф, – всё старьё: дедушкины притопы, бабушкины прихлопы. Этому и мы учены, а вон Олень с профессором…
– Ну, Олень и сам подраться не дурак, я его видел в деле. И в салоне машины с лягушатником он не о физике дискутировал, тот ведь пушку успел вынуть, однако…Ты мне покажешь, Олень, как ты его достал?!

Полковник, получив ряд внятных установок, сразу успокоился. И дело знакомое и понятное, и работать со мной ему было комфортно. Разложил полученный от меня пасьянс и сразу вышло: следы Гесса. Такая однозначность и быстрота нашего Бонда насторожила: решение лежало слишком на поверхности, особенно для него – профи. Нельзя сказать, чтобы задача была из лёгких, но как-то так получалось…Одним словом: кто-то ненавязчиво подталкивал – иди туда.
– А не пойдёшь ли ты сам туда,… – любил Виктор Егорыч, планируя всякое дело, побалагурить эдак, сам на сам. Он уж собрался конкретно указать тому, куда ему идти-то, но свежая мысль, выскочившая из пасьянсного лабиринта разом успокоила. Уняла понятное в таких случаях раздражение и указала решение…
Сперва он не поверил – так просто?! Проверил раз, другой: точно! И ни фига не просто – это с виду так. Ещё он догнал, почему сразу не глянул в эту сторону, и ответ ему не понравился. Очень не понравился! Некто умело, не без блеска, просто отвел ему глаза: в данном случае – мозги. Правильно, выходит, посылал.
– Кому-то очень нужно, чтобы я притоптал дорожку к Гессу. Зачем?
Он старательно наморщил нос, хотя ответ уже был ясен.
– На хвоста хотят подсесть, суки. А кто?
Здесь начинались варианты, но Бонд не был бы профи, если б не отмёл их все…к такой матери. Одной фразой.
– Кто мозги,…это самое, тот-то мне и нужен. Поелику Гесс на свои следы наводить не будет, чтоб потом их путать… Ясный перец, зачем ему это?! А вот мозги канифолить,…что там Олень про Гурджиева? Этот великий мастер пудрить мозги и Гесса мог научить, как в своё время Рериха: прошёл же он с Адольфом у них в «Туле» посвящение - "Майн кампф" за две недели слепили. Так и Олень полагает.
Полковник снова задумался.
– Все сходится, если он знает, кто я. А он знает: неспроста Олень клиента моего из хозблока у меня забрал.
– Так, – слабое прозрение посетило Бонда, а это уже не гадание на пасьянсе, это – фактики… против Галактики. Их два: отпущен на волю человек Гесса, а остальные запутанным способом сданы…ну, в общем, сданы. А этот, что сдал Гесса, отпущен. И, почти сразу после этого, Олень просит меня подготовить встречу с Гессом.
– Вот! – Полковника охватило понятное для его рода деятельности охотничье возбуждение.
– На след Гесс наведёт, не может не навести. Это ж след только, его, в случае чего, и обрубить недолго, не привыкать. Но вот к себе не допустит, нет. Пока эти хвосты сучьи кругом – никак не допустит. Посмотреть он хочет, как я выпутываться буду, оценит – можно ли с нами дела иметь. Вот и получилось, теперь уже без всяких догадок, что первое дело – конторы. Гесс меня на хвост сажает, своих людей – мне на хвост, а, чтоб жизнь не казалась мёдом, довесок – конторы. Разберусь с ними, так сам меня найдёт, иначе прихлопнет как муху, как он полагает! Полага-а-ает...
В этом месте Бонд повеселел.
– Вот мы и прикроем конторы,…и поглядим, что дальше…А висельников заочных попросим не беспокоиться: ждите! Ты Посвящённый, а и мы не щти лаптём хлебаем... А то ишь, полага-а-ает...
Понравилось Бонду так-то. Он, кстати, подметил: подобная аналитика, а не голые штампы, по которым он «работал» в прежней жизни в разведке, доставляет ему массу положительных эмоций. Имея законченный расклад пасьянса, можно отследить этапы его реализации, а, тьфу-тьфу, коли что не так пойдёт, или сам напортачишь… Вот он, пасьянс, прямо перед глазами. Твори, исправляй, даже улучшай тот расклад, что изначально получился… А получились, как, бля, ни крути, конторы…

Как-то невзначай выпал у нас из повествования Граф, собственно и заваривший всю кашу с профессором по-своему, пока мы искали деликатные подходцы. Негоже, однако, забывать о таком взрывоопасном персонаже: себе дороже. А уж тем несчастным, кто ненароком поподёт под тяжкую десницу "позабытого" Орлова, остаётся только молиться. Удивить и "порадовать" Граф мог любого, однако озаботил он себя проблемами полковника с Сеней и ребе, видя в нём доброго потенциального союзника. Как уж он там решал проблемы Мороза, теперь и не узнать, поди, но удивил его своим явлением на дачу преизрядно.
Граф больше походил на драного кота. Но и в таком виде смотрелся он наследным принцем в сравнении с пленничком. И не скрывал удовольствия. К тому же от него вкусно пахло костром, вином и лошадиным потом. От пленничка же, которого презрительно разглядывал хозяин, пахло…Н-да, скверно несло от ребе. А граф, бесцеремонно отодвинув хозяина, посунулся меж тем к камину. У полковника же, оценившего всю прелесть ситуации, судя по всему пропала охота сердиться на такое нахальство Орлова.
– Цимлянского, Ваше сиятельство? – полковник улыбнулся, стараясь не смотреть в сторону пленника.
– Да не уж то?! – искренне изумился граф. Пренепременно, но сперва, полковник, я бы употребил чарочку перцовой под крендель с маслом: зело продрог. И хорошо бы эту вонючку, э-э, …
– Эй, там, – полковник щёлкнул пальцами, принимая тон, и, брезгливо кивнул явившемуся громиле, – сунь пока этого в кладовку. Да дай что-нибудь поесть, как бы не сдох, собака.
И уже вальяжно:
– Ты слышал. Перцовки с кренделем герою, цимлянское, зелень, мясо…ну, всё такое. А мы коньячку по чуток за прибытие.
Выпили, граф сочно крякнул, подцепил кинжалом дольку лимона, отправил в рот. Зажмурился… и снова промелькнуло в его облике что-то кошачье, но скорее от тигра на покое...
– Вы представить себе не можете, полковник, что это такое, посидеть вот так у живого огня с положительно приятным человеком,… – но тут внёсли на серебряном блюде мгновенно запотевшую хрустальную «соточку» с перцовкой, горячий крендель, вазочку с топлёным маслом и другую – с зернистой икрой. Орлов усугубил и, неспешно заев с блюда, продолжил, – да-с, особенно после того, как таскался со всяким отребьем по буеракам. Но я был обязан сделать это, – Орлов напыжился было важно, но здоровая природа взяла верх и он снова стал самим собой: бездна обаяния в смеси с полной бесцеремонностью, на которую и сердиться, впрочем, было решительно невозможно. Полковник же, как и было отмечено, раздражаться и не собирался, напротив: возникшая ситуация его откровенно забавляла. Граф, между тем, продолжил одиссею.
- Как только узнал я, что эта вонючка, – брезгливый взгляд туда, где минуты назад валялсе в мешке обгадившийся ребе, – хочет Сеню украсть...Ну, стали бы Вы, к примеру, ждать, пока Олень что-то придумает?! То-то! А у меня в их хазарских краях темник в должничках, тот что у Вас в агентах ходит. Ну-с, одним словом, проблему я поставил, но решал уже не я, хоть наглость этого рыбоеда, г-м,... распустили Вы их, однако: «Пусть полковник сам думает. Передай, что мне пёс сей ни к чему». Тоже мне вершитель судеб, да если бы не совесть моя глупая, – помогал ведь, собака, хоть и из страха, – я б его самого… И нахрен ты якшаешься с этой сволочью?!
– Да уж я разберусь, – полковник нехорошо усмехнулся, – и хрен с ним, убогим.
Он хотел ещё чего-то забористого добавить, но тут снова явился амбал, толкая впереди себя тележку. Описывать то, что было на ней…замечу лишь: граф остался зело доволен. Через сколько-то времени они были изрядно хороши. Полковник порывался рассказать анекдот, верно похабный, а граф уверял, что анекдоты – удел лакеев. Потом снова пили что-то донское, пока Его сиятельство, наконец, не утомился и не улёгся, завернувшись в плащ, прямо на шкуры у камина.
Полковник набросил на него медвежью полость и взошёл наверх. Там он провёл рукой по лицу, как бы удаляя остатки хмеля, и абсолютно трезвым голосом сказал одну лишь фразу, как отрезал: «Юноша прав, не с теми якшаемся».
Вот этот эпизод и последнюю фразу полковника мне пересказал Наставник с довесочком: «Дружи с обоими, коли милы».

Полковник ждал ответа, хотя и так всё было ясно. Но я вовсе не собирался играть в игру «кто есть кто». И следующая фраза разом сбила полковника с этого бессмысленного пути:
– Дьяк Крякутной ещё при Василии Дмитриевиче воскликнул: «Господь человеку крыльев не дал, а я его всё одно летать научу!». И за пол тысячелетия до братьев Монгольфьер прямо с колокольни на пузыре из шкур, надутом дымом, сиганул. И полетел, потому как знал: русский человек летать может и должен.
– Причём тут дьяк? – на полковника было жалко смотреть: Ваал его так не доставал, мозги - всмятку!
А я продолжил:
– Лампочка, радио, самолёт, вертолёт, полупроводник, ракета...
Я давил, не давал передышки, полковник всё пытался встрепенуться: куда-а-а?!
– Всё это и ещё немеряно сколько создано на Руси! Тогда объясните мне, причём здесь какие-то братья Райт и Монгольфьер, Маркони, Эдисон и Сикорский?! Почему русские горки, известные Парижу за столетия до первых виселиц в Новом Свете для белого эмигрантского отребья, зовутся американскими?!
И сам же ответил:
– Всегда находился еврей, купивший полковника из разведки. Получал идею и продавал её другому еврею, тот другому полковнику, а полковник – хозяину. Тот – своим хозяевам: королям ВПК или ТЭК. Далее этот «товар» сортировали. Современные находки клали в сейф, лежалый товар сбывался родной стране. А под серьёзное открытие подбирался еврей из картотеки, уже ко времени Наполеона охватившей весь мир науки.
Бедный, обязательно бедный еврей, из которого делали гения. Типовой сценарий для Америки, где оформят первенство, пока Попов мучается, внедряя радио на флоте, а Туполев доводит свой вертолёт раньше своего ученика Игоря Сикорского. Но на шарашке. Куда его упрятал еврей-куратор из НКВД, а работы засекретил.
За такое Америка должна России десять триллионов, а всё своё добро – ископаемые недра, природу, мозги, технологии и производства – они сами оценили в семь триллионов. Нам бы им счёт предъявить, а мы в кризис залезем, уж поверьте! Сменив химеру коммуны на «демократию», а потом и либеральную идею. Но их, банкротов, это не спасёт. Они воры чужого знания, а доказательства в архивах Гесса. В начале XXI века на волне кризиса в России, с лагом в дюжину лет разразится кризис на Западе. Обычное дело, сами сочтите: Февраль – Великая депрессия. Рейхстаг горит в 33-м и 45-м годах. С лагом в дюжину лет. Есть ещё примеры из прошлого и будущего.
– Из будущего, я не ослышался?
Полковник только начал от лёгкого остолбенения отходить: большинство из сказанного ему было известно, и, на тебе! Опять за рыбу гроши!
– Из какого? – полковник болезненно поморщился.
– Из нашего с Вами. И не надо так реагировать. Знание у нас общее, в проекции на будущее даёт отдельные вполне предсказуемые точки. Вот и этот кризис. Уже лет через сорок Америке придется доказывать, что их зелёная резаная бумага с портретами президентов стоит более пяти процентов от номинала. И тут никак не обойтись без знания Арсеньева, или их победоносной войны. Надо не допустить этого. Не хотите помочь?
Я прервался:
– Кажется, Ваш бугай вернулся, да и хватит тут светиться, у дома дорогого для меня человека. Хочу только напомнить начало цепочки: еврей, полковник…Или вы полагаете, лаборатория Ваалу нужна?!

– Зачем? – полковник презрительно пожал плечами.
– Этих деятелей я изучил не хуже, но какое отношение они имеют ко мне и сыну?!
– Мы с Сеней инициировали некий процесс, побочным результатом которого стало закрытие города и появление лаборатории Арсеньева.
Уловив эмоцию недоверия, я нажал.
– Побочным, а вокруг лаборатории крутятся уж пять контор, не считая Вас.
Я хитро глянул искоса на полковника.
– Вам с Ваалом ведь тоже она нужна?
– Допустим, – полковник никак не мог попасть в тон, – что из того?
– Не допустим, Виктор Егорыч, а так и есть: и лаборатория Вам интересна, и контор пока пять. Две из них мы с Вами серьёзно огорчили – хорошее начало для сотрудничества.
Я необидно усмехнулся и Мороз-старший вдруг всем своим опытом и древней кровью почувствовал – это только присказка. С этой минуты он только слушал и отвечал только на прямые вопросы. Два из которых последовали сразу.
– Или не огорчили, а напротив? Как Вам глянулся весь этот спектакль с нападением?
– Плохо. По-моему, тебя хотели убить.
До него вдруг дошёл подтекст вопроса, – какой к чёрту спектакль?!
– Именно. И плохо другое – Вы этого не заметили, Вы, профи и человек Круга. Ребе почти добился своего: Вы практически профнепригодны. Извините.
Я сказал это тоном явного огорчения и полковник не возразил, не озлился. Из кусочков сложилась картина.
– Кино, мать его!
Он всё же разозлился…на себя! Его провели как мальчишку, мало того – подставили. А я опять повернул ситуацию неожиданным боком.
– Профи из «Моссада», а пальнул в белый свет. Даже на заднице и с астрой в колене он был обязан попасть. Если надо, а было не надо. Надо было посмотреть на Вашу профессиональную реакцию. Пять контор, за каждой кучка мартышек – изгоев.
Я недобро усмехнулся.
– Маркс такое самоназвание выдумал вместе с мартышками. Вас, Виктор Егорыч, не подставили, это план. Вы засветились, а у Вас есть слабость – Сеня. Так считают изгои.
Я вслушался внутренне, ловил ускользающее: вот!
– Хорошее слово "изгой", правильное, завтра же своих научу.
И сразу стал серьёзным:
– Завтра Сеню будут похищать, чтобы вынудить Вас помочь мартышкам. Хороший план?
– План, значит.
Полковник зло сощурил глаза, – и кто же автор?
– Каган.
Полковник помолчал, оценивая информацию.
– Скажите, юноша, ошибка возможна?

– Иначе?
Я всё ещё был настороже и готов к любому повороту. После эдакого зачина, да с надрывом, должно же быть что-то веское?! Полковник натужно давил в себе тёмное.
– Мне трудно советовать, – продолжил я, – да и не того Вы ждёте.
Я почти физически чувствовал, с каким трудом просачивается в его сознания сквозь бессильную ярость смысл мною сказанного, и старался выбирать нейтральные простые фразы.
– Не он Ваша проблема, Вы сами. Вы учили его выбирать – он выбрал. Его знание от Вас, но – не понимание. Он ушёл вперёд, Вы топчетесь на месте. И притом он пока с Вами: теперь Вы его проблема.
– Мальчишка, – полковник еле сдерживался, – не думай, что Ваал будет вечно терпеть тебя.
– Я хоть завтра готов встретиться с ним, – терпение начинало и мне изменять, – и объясниться. Может хоть он попытается подумать и понять!
Я разом отпустил себя, и сразу стало легко.
– С такими советчиками, как каган, это будет просто: каган всегда играл за себя. Что ему Земля, как не та же лавка для сбора ссудного процента с целых народов? Полковник, пока мы с атлантами занялись по их милости иллюзией земного наследия, наше наследство проматывают наследники африканских мартышек, так и не ставшие тем, кем хотел их видеть честолюбивый Сатана. Творениями высшего качества, чем Твастыря, высшего, чем мы с Вами.
На полковника страшно было смотреть, но я уже не мог, да и не хотел, смягчать.
– Если Вас это устраивает – не о чем нам говорить! Нет – гоните их в шею и здесь мы союзники. Мы везде союзники: надо спасать нашу Землю, пока её не превратили, как у Пьера Буля, в планету обезьян. Нашу Русь мы не потеряли пока потому, что она умеет защищать себя. Но всю Землю, как когда-то, ей уже не потянуть.
Я в упор глянул на полковника, и он попятился, вскинул руку, закрываясь от этого моего взгляда, плетью стеганувшего по глазам и нервам.
– Вас не потянуть!
Я погасил взгляд и, почти спокойно, продолжил:
– Неужели пепел предков не стучит в Ваше сердце, пепел Ваших великих предков?! «Муж достойный Земли и Солнца», – таков перевод имени великого вождя Маражака. Атиллу и Мунзука остановил, а атланты ему хазар в друзья. Вот тут, в этой точке, разошлись наши с Вами родовые линии. Разошлись делами, но кровь…Полковник, атланты – братья. Звёздные скитальцы, беглецы, коих мы приютили. И ещё приютим, хоть они не больно спрашивают у нас, являются, когда хотят, интригуют. Твастырь наказал их за то, что Его Землю камушком с Ориона едва не сгубили.
Я вдруг уловил поток почти доброжелательного внимания и уже спокойнее продолжил:
– До срока своей волей им и лучины не возжечь, где уж там новой войны за наследство. Проще говоря, не могут они знание, от нас данное, против нас использовать. Так они этим «левым» наследством иудеев смущать взялись. С тех пор, как Моисей в песках перегрелся и в приступе графомании Пятикнижие сплёл, эти убогие в свою богоизбранность уверовали. «Мартышку и очки» помните? Вот так они знание наше используют. Покажут им атланты краешек и, пожалуйте: Аристотель на тысячи лет образ мыслей и логику поведения задаёт. А это, извините, не Тора. К мелкому племени мартышек добавлен целый мир, для коего и собиралось, и хранилось Универсальное Знание, чтобы он стал mr. И пошло-поехало! Сочиняют сами себе родословную, заповеди: «Не убий!», – и сразу же, – «Каин, где брат твой, Авель?» – плач стоит от Газы до Тира. – «Не укради!», – а полногрудая Рахиль тащит из отчего дома божков, спрятав их под верблюжье седло. Ещё продолжить?

Полковник вышел из-за неохватного тополя времён Петра и я, разом сбрасывая напряжение последних минут, съязвил:
– Вы, Виктор Егорыч, сами – оружие, да и как бы я Вас достал за этим бастионом.
– А так же, как вычислил – по дуге. У этого дерева «экран» как у метра железобетона, а ты меня уже второй раз пеленгуешь. Так, как ты эти свои японские штучки мечешь – по дуге восходящей, с нырком – им, косопузым, не снилось. Что тебе меня достать, тьфу?! Ты и мыслишь по дуге, а у места – первый. Как?!
– Это наши с Вами штучки, у япошек они появились всего тысячу лет назад, потому им и не снилось.
– Ладно, умник, пусть будет ещё один секрет.
Полковник пару раз присел, разминаясь, и буркнул за спину:
– Прибери мусор. Этих, из «Моссада», в приёмный покой ЦГБ, у них «липа» качественная, примут. А того, что сам придушил, на дачу. Да звёздочки собери. Сколько их?
Меня покоробила ложь: знал, что не чую второго? А почему?! Но ответил, сразу мобилизуя психофизику:
– Две: в приборе и в коленке. Тот точно вооружён.
– Видишь, и ты присвоих данных не всё можешь.
Полковник иронически хмыкнул.
– Расслабься, я действительно один. Этот, – он кивнул за спину, в сторону поскрипывания удаляющихся шагов, – меня страховал. Их, твоих «кураторов», здесь немеряно и все – профи. Ты и я их засечь легко сможем, как и они нас. А его, – он ещё раз кивнул назад, – нет. Скот, одна извилина, и защита не нужна. Что там пеленговать – бабы, гроши, да харчи хороши! Поверишь, сменку отстоит в кустах, не шевельнётся, не моргнёт: пень.
– Хорошо, хорошо, – я поморщился от такого цинизма, – верю. Чему обязан?
– Сеня, – полковник помолчал, ломая себя, и выдавил, выцедил сквось враз онемевшие губы.
– Я прошу, слышишь, прошу – верни мне сына…

Слежку я заметил сразу: «взяли» прямо от дома Лады. Знали, куда иду и от лицея не вели: я бы заметил. Их астральный след позволил быстро отсканировать окрест и проявить их визуально. Два профи с какой-то электроникой. Учитывая вечер, скорее всего тепловизор. Так: в арке не затаиться и на эффект неожиданности лучше не рассчитывать. Впрочем…Я ускорился и те сразу подхватили темп, а когда сбавил, продолжали сокращать дистанцию. Ну-ну, соколики…
Я уже вынул астры и ловил сканирующий луч на ощущение, когда почуял на грани фона эмоцию интереса. Как тогда, в парке, во время ментального контакта с посланцами Ваала. Взял пеленг и тут же переключился на профи. С восьми метров прямо по лучу сканера пустил астру, а вторую – в колено «слепому» и на ускорении в три прыжка очутился чуть слева от «фликов», которые вынужденно сменили роли: один тащил с головы разбитый прибор и ни черта теперь не видел, другой сидел на заднице с разбитой чашечкой и страховал. Он успел заметить налетающую тень и фукнуть из чего-то бесшумного. Прежде чем отключился от «винта» в подбородок внешней стороной стопы. Второй так и не успел обрести зрение: получив тычок в солнечное сплетение с выплеском доха и «клюв» в переносицу, он улетел спиной вперёд в сугроб и затих на всех уровнях. Не снижая темпа, я рванул на близкий пеленг эмоции, на ходу доставая ещё две астры: знакомиться с «третьей стороной». Тот был рядом и я уже выцеливал его на ощущении, когда знакомый голос остановил руку:
– Осторожно, юноша, я могу окриветь. И потом – у меня нет оружия. – Это был Мороз-отец. Полковник…