Есть на Земле одна страшненькая организация. Принято считать временем её рождения начало прошлого смутного века и это первый обман. При «рождении» она взяла гордое имя Интернационал. Это тоже обман: нация в ней одна. Декларирует Кагал и цель - счастье всего человечества. И снова обман. Ложь, ложь, ложь… Меняются номера и вывески, всё глубже подполье и разветвлённее сеть, но основа всё та же – нация и ложь.
А всё началось, когда некий драный меняла проник во дворец показать наследному принцу, что он нищий. И пошло, поехало! Сколько смут оплатили за тысячи лет менялы, зазывая наследовать счастье, сколько царственных голов слетело.
От царей перебралось это сучье племя к народам. Убеждали их в нищете, как ранее наследных принцев, звали наследовать свободу и оплачивали террор во имя счастья, клянча за услуги малость: власти. И всегда, всё – чужими руками! Бодливой корове Бог рог не даёт. Так и меняли добро царей и народов на тайную власть над ними же. Ныне эти менялы – Кагал.
Если история сионизма, эксцентричного движения молодых евреев-идеалистов, неплохо принятых в известных либеральных кругах, начинает свой отсчёт с труда Герцля «Еврейское государство» и первого сионистского конгресса, имевших место быть в 1896 году, то с Кагалом дело обстоит иначе…Ледниковая теория, теория эволюции, закон тяготения, теория относительности, варяжская теория и генетика – работа тайная и тонкая. За всем этим блудом ума чувствуется опытная режиссура. Тайная, пока ещё чужими руками, а Кагалу хочется уже своими. И вот уже профессор Шнирельман из еврейского университета в Иерусалиме и Москве(!) публично оскорбляет «Книгу Велеса». Поганит её профессор Вашингтонского университета стратегических исследований Вальтер Лакер. Автор знаменитой современной "Истории сионизма". Нашу с вами древнюю историю поганят сии господа... А как за пейсы прихватишь, чтобы не шкодили в чужих культурах, точас: антисемитизм, фашизм...
А ваша зоологическая ненависть ко всему славянскому - не фашизм?!

Мутное и опасное для России явление представляет ныне Кагал. Банкир и медиамагнат, советник президента или премьер ядерной державы, деятель одной из мировых религий, президент фонда, нобелевский лауреат и функционеры прессы. Весь этот сброд объединяет жажда власти.
Ещё национальность как отсутствие таковой. Раса, выведенная Моисеем в пустыне в пику промыслу Творца. И её религия, ничего общего не имеющая с верой, Его светлым духом и душой Его творения – Вселенной. Находясь в подполье, Кагал имеет в своих рядах и Посвящённых и внутренний Круг. С жёсткой иерархией и без всякого намёка на свободу. И прежде всего – духовную. Религиозные эпистолы этой расы, скраденные у ариев и их учеников, легли в основу трёх религий, а ассимиляция самой расы в народы иных культур, начиная от ген и до собственно самих культур, приняла до омерзения повальный характер.
И уже наши «академики» положили выводить историю русской нации из православных источников, хуля докириллические. А ведь степени свои получили, мрази, за хулу на православие. В среде сих кровных диверсантов от инцеста вызревают ныне по всему миру адепты Кагала. Создавшие избранную касту. Среди себя, а не по Его слову. Не ведающую ни Благодати, ни Троицы. Сброд!

см.ранние коментарии!

Пример действует сильнее угрозы.
Пьер КОРНЕЛЬ

У меня, конечно были соображения, да уж больно не хотелось приземлять только что раскрывшего крылья в феерическом полёте меж ноуменальными смыслами Графа. Поэтому вместо парадоксов я ограничился банальными констатациями:
– Они, конечно, не боги, но у Его престола бывали не раз. Правда, без особого толку: не туда свои алчущие власти взоры бросали. Но Дьявол через Эйн-Соф в Троице с Твастырем, а Коршун долго сидел в Троице ликов Велеса, пока Гвидон его не вышиб в нижний мир. Это я к тому, что будущую большую драчку за власть они учуяли без труда. И теперь сбиваются в стаю: в одиночку им Род не одолеть – проверено. А коли кривая-то вывезет, тогда смотреть будем…Такая вот у них логика бесовская, хоть публика, повторяю, собралась зело солидная. Вот и Магистр замельтешил – шанс у него, видите ли!
– Ты когда эту байку для дефективных мартышек закончишь, – Графа ныне не проведёшь: воспарил, однако, светлейший, всё чует, – кликни меня с конюшен. Что бы ты не лепил сейчас, а ехать за Магистром придётся. Так я велю Жеста перековать на задние ноги, да и твоего Нута заодно. Кстати, ты ведь ему, Магистру, обещал вернуться, – в кошачьих глазах Графа хитринка, – коли кто из наших друзей против него скажет. Ну, вот: себе я друг (девы прыснули со смеху!), хороший друг, нечего тут хаханьки разводить!
– Не сердись, Граф, – Ната берёт пальчиками кончики усов Графа и тянет вверх и в бок, отчего лицо его сиятельства становится ну чисто кошачьей симпатичной мордахой. Аккуратно целует только что не урчащего от удовольствия Графа в верхнюю губу и спокойно отходит к девам. – Ты и нам друг, твоё сиятельство.
– Вот, – Граф победительно вздёргивает подбородок, – слышал, Олень – я друг вам.
– Кто б сомневался, – улыбаюсь я, уже зная, что будет дальше.
– Тогда позволь мне пожаловаться на Магистра…со всеми вытекающими: он меня прибить хотел!
– Мерзавец, – я возмущён: подыгрываю Графу. – Так говоришь, Орлов, я слово дал?!
– Да хрен с ним, со словом, не путай ты меня. С этим гаером я без всякого твоего слова разберусь. Только одно вот меня смущает: у тебя соображения, а ты кормишь...
Граф подыскивает точное слово, щелкает в нетерпении пальцами наподобие кастаньет.
– ...липой. Не хочешь ты с Магистром собачиться? Так объясни тогда нам, сирым: почему?! Тропы, Троны, Троицы, – Граф фыркнул, – эх ты, а ещё друг.
– Да жду я просто, пока они сами перегрызутся. И морду пощупать Магистру ты очень даже в своём праве: святое дело. У тебя и план уж поди, ишь как взмыл-то. А мне надо, чтоб Магистр сам под крыло нам проситься стал – раскусит его Чернобог. Может погодишь, Граф? – голос мой звучит почти просительно. Почти...
– Значит просто, опять всё просто. Боже, как я устал от этой простоты твоей. Чего проще: Магистра сюда и пусть сказывает, пошто карусель сию бесовскую закрутили. А морду ему пощупать я всегда успею.
– А что, Граф, – я как бы светлею лицом, – пожалуй, ты прав, дерзай! А коли Нута перековал, так и я тебе компанию составлю.
Девы захлопали в ладоши и тут же решили напроситься в дело. К их удивлению я на редкость легко с ними согласился. Среди всеобщего возбуждения только полковник хранил молчание. Уж он-то на себе испытал оборотную сторону моей сговорчивости. Не выдержал, пробурчал:
– Какие мы добрые…, так и хочется хоть одним глазком глянуть: а что там, за этой сговорчивостью спрятано?! – он хмыкнул.
– Хорошо, если очное знакомство с верхушкой Кагала: себя показать, на других посмотреть.
Проницательный и прямой полковник сделал паузу.
– Но себя обязательно надо показать: чтоб никаких иллюзий. Вот она, твоя сговорчивость. Тогда уж и я разомнусь, а, Ваал? Вы, конечно, с нами?
– Обижаешь, полковник, когда это мы пропускали такие полезные дела.
– Ну и ладненько, – подвёл я итог.
– Тогда по коням…
Когда отряд вломился к Магистру, точнее, ко всей семёрке, того охватила…апатия. Тупо глядел он на меня, таскающего с Графом, Ваалом и угрюмым полковником стулья и кресла со всей залы, будто хозяев, изумлённо взирающих на бесцеремонных гостей, здесь вообще не было. Магистр всё понял и помалкивал, а вот Хан поимел собственное мнение, а его тотчас поимел только и ждавший того Граф. Наконец собор занял места прямо против деятелей Кагала, куда-то унесли Хана…и стороны принялись изучать друг друга. Девы качнули сферу и с любопытством наблюдали реакцию противной стороны. Ваал с Уром развалились в своих креслах и забавлялись мелкими ментальными «щелчками» по защите. Полковник лениво направился к портьере. Бух! О-о! Из-за портьеры вывалился на ковёр бугай с бритой головой, а полковник занял его место. Магистр знал: надо как-то реагировать, но его заворожил «любезный» взгляд Графа. На лице у его сиятельства вся гамма чувств отражала его настрой: он всё и всех помнил, а Магистра особо. Что сулило тому неизбежное оскорбление действом.
Девы меж тем узрели черепа и с репликой: «Какая гадость», – астрами в два приёма смели всю зловещую атрибутику со стола, загнав под него Спикера, Секретаря, Банкира и ещё какую-то бледную немочь вроде Судьи. И среди этой всеобщей паники, охватившей высших деятелей Кагала, диссонансом прозвучал мой спокойный голос. Впрочем, обращался я к собору, Кагал игнорируя полностью.
– Ну, поглядели на убогих? Запашок ментальный запомнили? По этому запашку будем время от времени их находить – и к полковнику на профилактику.
Я внезапно повернулся к Магистру:
– Ты что на графа-то уставился. Не станет он тебя рихтовать, хоть вижу – хочется ему, смерть как хочется. Ты нам для другого дела нужен, собирайся.
– Куда, – растерялся Магистр.
– Ну и вопрос! – я коротко глянул на Кагал.
– Накрутили дел, а отвечать? Пусть теперь у Чёрных головы болят. И тихо, лишенцы. Граф, вон, обещает: будете вести правильно – не тронет. Пока…

Лучшим каждому кажется то,
к чему он имеет охоту.
Козьма ПРУТКОВ

– Ну что ты за человек такой, а, Олень?!
Полковник уже весьма сносно держит психологический удар: школа Буяна.
– Только было порадовался я, что Гесса теперь растрясу по-свойски, так нет – опять второе дно. Он и правда так хорош в делах магических, что мне его не достать?
– Ну что ты, Виктор Егорыч.
Я абсолютно серьёзен.
– Кто он, и кто – ты! Да, он паранорм, талантливый паранорм и не более того. А что посвящение прошёл, так у нас его и мартышки проходили. Нет, тебе он не соперник,…но перехват, что ты замыслил, придётся отменить. Пусть думает, что это он такой великий и могучий. И ещё – свободный.
– Зачем так сложно: мы бы с ним уединились немножко – на два голоса б запел.
– Ага, и один голос – фальшивый, обязательно он фальшивым будет, а нам разбирайся: который?! Нет, пусть он пока соло поёт, что-то типа: «Я от бабушки ушёл…», ну и так далее. А ты за ним, да гляди в оба: кто там ещё кушать захотел. Вот этих ты сюда тащи на правёж. Эти птицы-говоруны для нас сейчас так важны: не передать. Ты профессионал, Виктор Егорыч, и понимать должен лучше всех: на такую охоту Кагал никого не пустит – всё сами. Хватит авеш да дублёров лупить за дело и без дела, пора нашей роднёй, охреневшей от вожделения, толком заняться. Да за Руди поглядывай, он рано или поздно игру сию раскусит. Как только почуешь хоть намёк на это – не медля, бери! Вот тогда он твой, потому как с Кагалом ему после всего песен уж не петь – уроет его Кагал, как быка-провокатора уроет.
– А как же я?! – горячится Граф. – Ему десерт, а я опять оплеухи ментальные собирай?!
– Ты, твоё сиятельство, созрел для иного. Хватит тебе в твои-то годы репьи по буеракам да оплеухи, как ты выразился, собирать. Пол лицея без пяти минут маги, а боем приличным почти никто не владеет. Князь Гвидон один не управится, надо помочь. А полковнику понадобишься – он тебя сам отыщет.
– И надолго это? – Графу мысль, как ни странно, понравилась.
– Да уж как получится. А что?
– А то, – назидательно вещает новоявленный Учитель, – что ежели хулиганскому бою учить, то кто угодно сойдёт, нечего и огород городить. А вот ежели по всем правилам…
– Нет уж ты по всем правилам, – я едва сдерживаю улыбку, а девы за спиной у Графа так и киснут. Хорош, ох и хорош Граф, чудо как хорош,…но бахва-а-л!
– А вот словечки,…ну ты знаешь, тебе придётся позабыть,…хоть до времён, когда снова с Кагалом цокнемся.
– Господи, неужто дождусь, а то у меня там должников…
– Что-то ты, Граф, последнее время подозрительно скромен стал. Поди опять что удумал?
– Ну с чего ты взял, Олень? – Граф неподдельно возмущён,…да выдаёт кошачий блеск глаз.
– А с чего ты взял, что у тебя там должники? Ты их главную богадельню так разнёс: любо дорого на то посмотреть. И Габриель вон, говорят, до сих пор ножку-то приволакивает, а уж авеш и мелкой магической сволочи нащёлкано – что гороху. Так на кого ты ныне навострился, кайся!
– Да есть там один пиндюк, эдакий эрзац-ангел. Как не вылезу из небытия – всё комментирует, да ещё советы даёт тому Серафиму недоделанному, что меня метелил. Вроде как холуй, а смылся-то первый, как только прочухал, что я оклемался. Непрост, ой не прост ангелочек сей. Вот и хочу я доискаться, кто это его подослал, паскуду! Я еле соображаю, мутит, бля, а он хаханьки строит. У-ух!
– Ну и в чём дело? Бери вон атлантов и порезвись, коли душа просит. Небось уж и перемигнулся с ними, а? Ваал, и ты туда же?
– Тот пиндюк и мой должник – старый знакомец. Тебе бы, Олень, не связываться с этой дрянью. Я уж понял, решил ты кое-кого из Кагала воспитать, как меня когда-то. Ну, не знаю, не знаю…Только этот фрукт, что Графа доставал – безнадёга.
– Чем же этот бедолага, которого мы с Графом уж и погоняли однажды.
Я вспомнил налёт на резиденцию Кагала в Александрии и усмехнулся иронически. Про то же, видать, и Грпф вспомнин: кошачий блеск глаз усилился. А я простоватенько так своё гну.
– Чем же он вас так напряг? Ведь мы об одном типе говорим, Граф?
– И об одном,… и о разных, м-м, как ты выразился, типах.
– Объяснись, твоё сиятельство, отвык я в подобной казуистике колупаться.
– То-то же.
Граф торжествует.
– Не всё тебе загадки загадывать!
– Тоже мне, бином Ньютона.
Я задумчиво тяну паузу.
– Ощутил ты в нём два дна, а то и поболе, и решил меня, глупого, поберечь.
И, глядя в вытянутое удивлением лицо Графа, безжалостно закончил.
– Это не интересно, ты вот лучше расскажи, чем тип этот особенный.
– Понимаешь, – Граф превозмог эмоции разочарования и, сотворив лик кирпичом, приступил.
– Вот он меня там достаёт, а я чую: не только он там – шайка. Как будто он меня и здесь мордует – и ещё где-то. А некто ещё наблюдает – что из этого получится.
– Интересного мы с тобой экземпляра тогда отпустили.
Я почесал указательным пальцем за крылом носа.
– Я ведь все, что ты сейчас поведал, чувствовал ещё тогда. И всё-таки отпустил, о чём и ныне не жалею.
–Так я тебе добавлю поводов, чтоб хоть малость пожалел.
Граф не может без эффектов.
– Ваал его в свите Коршуна видел, а тот уже пытается альянс с Ангелом Тьмы закрутить. Крутится там, вроде как на первых ролях, Яхве. Только этот бес пекельный о своей расе печется. Тогда причём тут Дьявол и кто Кощея надоумил с ним связаться. Нет соображений?

Сила еврейства в чрезвычайно старой крови…Вот отчего
никогда нельзя услышать от еврея: «как я устал» и «отдохнуть бы».
Василий РОЗАНОВ, «Опавшие листья», Короб первый

– Раз уж ты упомянул химеры, то давай определяться: власть – химера?
Я сразу беру быка за рога.
– Деньги как, тоже химера или некий эквивалент чего-то? Тогда уж и вовсе не обойтись без некоего словосочетания: власть денег. Или власть и деньги. Это-то что по-вашему, химера или, как учат нас газеты, всё же власть, причём самая уродливая её форма?!
– По-моему, ты сам Старейшин грузил, что власть без хозяина – самая что ни на есть химера.
Граф делает паузу.
– И без денег власть – не власть. Явись среди нас, не к ночи будет помянут, Стагирит, враз бы своей куцей логикой вывел тождество: хозяин есть деньги. Но мы-то маги упёртые.
Он обозрел собор с серьёзностью драчливого петуха.
– Ведь мы упёртые, а?!
И констатировал удовлетворённо.
– Упертые.
– И что?
Бонд со своей хилой математикой тут – ровня, это ему немного льстит, самую малость.
– А то, Виктор.
Вступает профессор, уже неделю посвящённый член Собора и часть собора Оленя. Что даёт ему весьма сомнительное с его точки зрения право тыкать всем подряд членам Рода. Его "сомнения" уважают весьма оригинально – тычут раза в три поболе любого, хотя есть безличные формы общения, те что щадят. Вот ещё! Духовный эгрегор и всякие условности. Нет в арийском лексиконе "Вы", там эта еврейская придумка тьму обозначает. Ему продолжают тыкать по поводу и без оного до тех пор, пока он не начинает отвечать тем же.
– Математик ты никакой, но задача эта – твоя. Сейчас вот Олень всё это по своему обыкновению вывернет наизнанку, и получится, что задачка эта тебе родней родного. Упёртость эта наша заключается в том, что докопаться мы хотим: что связывает хозяина с деньгами кроме жиденького тождества Аристотеля.
– Олень, ведь есть же связь, из-за неё и хотят тебя замордовать который год?!
– Конечно есть. Я спокоен, слишком спокоен: некоторым, а особо Бонду, самый повод делать стойку.
– Кагал.
– Ну вот, так и знал!
Полковник с трудом сдерживает отборный мат.
– Причём здесь Кагал?! Только не лепи, что при всём, иначе я просто застрелюсь. Здесь и сейчас.
Полковник лапает несуществующую подмышечную кобуру, которую давно не носит. Сдержаное хихикание.
– Так причём? – рычит Бонд. – Я вопрос задал!
– Ты задал, ты и ответил: при всём. И не ищи свою пукалку, а то как бы со стыда не пришлось лоб зелёнкой мазать. Прости, полковник, но ты явно не в себе. Кагал на сотне поколений в разное время все эти игры во власть и деньги отрабатывал, там такие перлы есть. Это практика, их практика. Они её довели до идеала: сегодня за деньги власть покупают, а завтра власть в деньги конвертируют. Чёртово колесо и оборотная часть коло, как Дьявол – тёмная ипостась Твастыря.
– Не тяни, – вступается за отца Сеня.
– Озаботь его, коли есть чем. Он за пукалки тогда и перестанет хвататься. И брось, наконец, эту манеру: как снег на голову со своим провидением. Нет, как плита скорби…
– Какая плита, на какую голову?! Твой любезный батя с того нападения на нас с Ладой в шхерах, вместе с его сиятельством мне с Кагалом прохода не дают. Конторы разбомбил качественно, спасибо!
И, увидев жест протеста, с нажимом повторил.
– Спасибо, полковник! Вот я и плитой гранитной, как твой отпрыск выразился, на голову. Да не тебе, собору всему!
Я сделал паузу – все ждали.
– Когда я твоего клиента из блока отпустил, вы с Графом меня сразу в оборот…Помнишь, чем всё кончилось?
– Хреново кончилось, – ответил за Бонда Граф. – Уел ты нас до печёнок.
– Опять ты не о том. Тогда я сказал главное: мы не знаем, что есть Кагал.
– А теперь знаем?
– Теперь знаем.
– Ну и…
– Кагал...
Я тянул паузу нависшей тишины, понимая, что сейчас произойдёт.
– Часть Рода.
Тишину, повисшую после этих слов среди сводов замка, можно было сравнить…Впрочем, сравнить её ни с чем не успели: последовал взрыв.
– Что?!!
Усы у Графа дыбом, глаза дико блуждают: его сиятельство явно не в себе.
– Как?!!
Полковник сгибает толстую каминную кочергу как соломинку. Осталось в узел завязать. А наш профессор пытается что-то быстро написать в записной книжке, но «Паркер» не пишет и писать не может: у ручки…нет не отказало знаменитое золотое перо. Просто профессор впервые в жизни забыл снять у ручки колпачок. Междометия или просто мычание, недоуменные перегляды…и ожидание объяснений. И в этой нездоровой обстановке освежающим журчанием горного ручья, нет, пением горлицы в райском саду…придет же в башку такая хреновина,…ушатом холодной воды на разгорячённые головы,…это уже ближе. Одним словом: голос.
– У царя было три сына.
Лада бледна, но спокойна: выдаёт разве что нервический блеск глаз.
– Не очень помню, что плёл Баюн про первых двух, а вот третий точно был…
И она чётко, с подчёркнутой артикуляцией, выдаёт...
– Дурак! Не сказочный – настоящий: сказки были потом – добрые русские сказки с хорошим концом. А пока, к сожалению, предстоит обсудить братца-дурака. Собственно, именно этим мы и собирались заняться. Да, у нас появился братец-дурак! Это что-нибудь меняет? Творец борется с Дьяволом, своей тёмной половиной. Чернобог-Коршун, некогда один из ликов Велеса, отправлен стрелой другой дольней ипостаси Велеса – Гвидоном – в иные планы. А младшего-то и прозевали: Кагал прозевали. Не мы, Учителя наши Кагал в пещерах высидели. Помните Розанова? Знал Василий Васильевич всё наперёд и нас предупреждал. Но уж глумился без устали еврейский Интернационал над ним и иже с ним православными патриотами, сжигая их книги и отправляя авторов в изгнание и лагеря. Так и случилось, что их провидения обошли нас стороной. И теперь нам это предстоит исправить. Так, Олень?
– Когда я твоего, полковник, клиента из хозблока отпускал, я только догадывался про Кагал и про то, как с ним бороться.
Я оглядел притихший собор.
– Деньги! Порочный круг пора разорвать навсегда.
– Что или кто для этого нужны?
Бонд опомнился первым и услышал ожидаемый ответ.
– Гесс…

Незнакомое место. Стены под золото. Светильники в старинных бронзовых кольцах по стенам. Стол и семь глубоких массивных кресел, в которых восседают давешние фрачники. Перед каждым – череп…тот самый, окованный золотом, в надписях и с драгоценными каменьями вместо глаз. Есть и отличие: сферы в столе под черепа, в малых углублениях которых они и утоплены. Стол поделён на секторы по числу кресел. Похоже и стол и черепа – часть декораций того, что уже видел Ваал. Ещё купол звёздного неба. Знающий без труда определит: расположение звёзд соответствует времени строительства первых пирамид. Сидящие за столом претендуют, судя по всему, на владение знанием не менее, чем тех времён. Позволим усомниться. Только что они вышли из боя: сбежали. Даже ученик тех, кто едва не превратили их в соляные столбы, в колонны наподобие подпирающих здешний купол, оказался им не по зубам. Следующая встреча для любого из них со Звёздным мальчиком русов может стать последней. Да и вместе его теперь не одолеть: он их знает.
– Хватит экспериментов.
Тот, кто сидит в секторе «алеф» и чей авеша Магистр, краток.
– Раз его не достать, займёмся иными делами и будем выжидать. И так год потерян на бессмысленную охоту.
– Надо восстановить базы, – доносится из сектора «хе» от авеши Хана. И заначки Гесса проверить.
– Вот и займись, – подаёт реплику авеша Спикера.
– Тебе не впервой. А я всё же поищу их слабину, Магистр. С Вашего позволения.
Магистр согласно кивает.
– До следующего Схода, господа.

Война – это путь обмана.
СУНЬ-ЦЗЫ

Мощная вибрация астрала, замеченная мною, указала – Хан здесь не один. Наконец-то Кагал! Настоящий Кагал, а не те клоуны, что гоняли мы с Графом днесь! Хан, ясно, наживка и авеша не слишком крутого иерарха – чтоб не спугнуть, втянуть! Втянули. Теперь явятся, не могут не явиться: просто из астрала не достать.
– Нужен визуальный контакт в дольнем плане, откуда и будут выбивать его прежде всего. В астрал и, если понадобится, в иные планы бытия.
Я уловил эти их рассуждения на грани фона.
– Кончить с ним совсем и везде. Чернобог, Князья тёмные в иных планах: наработанный потенциал. В своих дольних и горних планах они – боги! Но этого никуда нельзя, найдёт способ вывернуться: хлопотно с ним!
– Так, – я быстро прокачал ситуацию, – а ведь это Князь Тьмы бубнит. Опередили, ничего не скажешь. Но всё ли учли? Похоже, не всё. Не воины они, не могут быть ими: воспитание не то. Голиафа в лоб из пращи, обрезанных перед "свадьбой" слабых воинов обманутых перебить – это пожалуйста. А тут вон самим надо! На магию надеются? Ну-ну.
Я повернулся к Ладе.
– Вместе: раз, и два, и три – начали!
На остальных точках барханов команду поймали, усилили – и вперёд, к центру. Ура-а-а! И пока там, на борхане соображали, как реагировать на эту выходку, собор уже был вместе и держал коло. Выбегавшие из казарм бойцы попадали на воев и дев, а маги держали оберёг: ментальное коло. Пару пси-выпадов они отразили…и тут началось.
Едва успел собор объединить все магические силы, как три чёрных смерча разом двинулись к ним. Пространство завибрировало, мелко взвыло до зубной боли и накрыло всех чёрным пологом, отсекая зрение напрочь, в том числе – ментальное. Всех, кроме меня, захлестнула волна жестокой боли в области темени и слепота. Сопротивлялся только Граф. И именно он, увидел сквозь резь в глазах, что я направил в сторону угрозы шипящее и сыплющее багряными искрами остриё меча. Он послал в этом направлении стрелу с серебряным наконечником и целый веер астр с обеих рук. И выдернул из ножен меч.
Однако же! На верхушке бархана слева, откуда и вынесло смерчи фрустирующей психику атаки, несколько раз пыхнуло багрянцем и проклятая пелена спала с их глаз. Этого хватило, чтобы остальные, стряхнув оцепенение, последовали примеру Графа. Соборный разум помог принять им быстрое решение и выдвинуться навстречу угрозе. И тут те появились на гребне бархана.
Все в одинаковых, отливающих лиловым, просторных одеждах, скрывающих доспехи. Готовящиеся к новому удару. И неловко уклоняющиеся от серебра, пробивающего доспехи и рвущего в клочья ментальный экран защиты. Туда, в эти прорехи удалось запустить несколько заклинаний, стрел и астр, прежде чем те ударили вновь. Даже ослабленный противодействием магов, удар был силён. Но собор снова отбился и двинулся на бархан.
Граф, бледнее алебастра, осыпал тех астрами и стрелами и сбивал с концентрации. Остальные двинулись следом, держа коло. Снова с бархана сорвались три смерча, но толку от них было – чуть. Собор обучался на глазах. Уже освоился Саул и методично метал в семерых магов на холме стрелы, снаряжённые гранатками заклинаний. Веру уже не выбивала из колеи неведомая сила. Закусив губу, она выпрямилась, вновь и вновь соединяя коло, центром коего были я и Граф. А Лада и Завет приняли на себя фронтальные выпады мелкой магической сволочи и били эту сволочь во всех планах. Благо, просто их воины лежали в ауте от столь мощных колебаний эфира и участия в разборке не принимали. Наши же пока держались. Пока…
Если смотреть со стороны, всё было обыденно просто. На гребне бархана расположилась группа из семи человек в чёрных фрачных парах. Остальное – плащи, доспехи – виделось лишь магам собора в виде атрибутов личной ментальной защиты. Такая же группа, одетая разнообразней и проще, вытянулась в некое подобие эллипса, краем этого эллипса пытаясь войти в контакт с группой первой. И тоже имела защиту, при столкновении с первой группой искрящую. И была для фрачников угрозой.
Долго так продолжаться не могло. Сеня отбивал тянущиеся к нему лиловые языки, видимые только ему. Я, полностью контролирующий поединок, и Граф на природных задатках, продолжали активно крушить защиту противника. Остальные били по открывавшимся то и дело слабостям…и ждали. Наконец Граф с рыком врубился-таки в левое крыло фрачников, сотворив там изрядный переполох…
Ему, конечно, тоже изрядно досталось, но то безумство дало собору возможность захватить пространство и создать подобие купола защиты над всеми своими. Фрачники мелкими шажками двинулись вперёд для подготовки последнего, как они полагали, удара. Дважды испытали они купол на прочность издали. И теперь раскручивали лиловое торнадо сил Элоим Гибор. Потемневшая снизу как бы от злобной ярости чернильная клякса энергии зла медленно двинулась по параметрической спирали к последнему убежищу собора…и рассыпалась, осела, потеряв энергию вращения. Как падает набок попавший на мягкое волчок. А роль мягкого, смягчающего встречного удара исполнил пакет заклинаний, вброшенный в эпицентр ментальной стихии атлантами, полковником и царевнами, тихо сидевшими до срока в засаде.
Нападающие как бы растворились в лиловом мареве, а когда «завеса» осела, то на поле «боя» лишь валяющиеся там и сям комбатанты противника напоминали о собственно бое. Собор потихоньку приходил в себя, даже Граф уже шёл от гребня, сыпля казарменными словесами и сетуя на то, что толком не подрался. К собору присоединился только Отче, по решению Собора наблюдавший за боем. Он решил помочь собору «почистить» базу от магических шлаков и прочего мусора. Было очевидно, что Кагалу её уже не восстановить. А собору, пожалуй, она пригодится. Собор ожил, загудел, обмениваясь впечатлениями и все с нетерпением ждали оценки Отче.
– Не думали мы, что они так рискнут.
Отче сощурился хитро на меня.
Опять достал убогих, а?!
– И ещё достану, все достанем.
Я обнял всех, до кого дотянулся.
– Должок за Кагалом…

За барханом было тихо, не успел чёрный тревогу поднять: в песках и в астрале шевеления не случилось. Самоуверенность, гордыня, как наследие всего чёрного и тёмного? Высунулся там, правда, некий шалопут из новичков: чевой-то там песок шуршит? Я накоротке отвесил ему ментальную оплеуху, ну а Граф – как же без него! – исполнил «щелчок по кокону», обездвижив любопытного неуча, аки соляной столб. Вышло, однако, весьма серьёзно и никакой гордыни: прочухались чёрные адепты, поняли, наконец, что шутки кончились. Да и не шутил с ними никто и никогда особо: снисходили.
Добраться до казармы инструкторов скрытно не получилось. Как только в астрале «зафонили» я и Граф, нас сразу засекли. И встретили на подходе с должным почтением на всех уровнях. Правда, маг там должен был, по всем расчётам, быть один. Он и был один, зато какой! Хан, собственной персоной,…и пока комбатанты заполнили физический план сражения лязгом мечей, свистом стрел и прочей боевой экзотикой, Хан попёр как танк на пси-защиту магов. Напористо, не отвлекаясь на встречные выпады. Его целью был я, сразу узревший в тупом напоре нечто. А когда от моего «блика» в лоб, Хана лишь слегка мотнуло, то я понял сразу: авеша. Тот, другой Кагал, наконец не выдержал. В пустыне, вдали от магов и волхвов любого толка, решил он избавиться от угрозы самому своему существованию, не говоря о просто парализованной деятельности. Ещё не проявили себя главные силы Кагала, а отряд собора едва не понёс потери. Хороший боец, но весьма горячий, Саул, вдруг, точно налетев на преграду, мягко осел на песок. Из носу у него сразу засочилась кровь, глаза затянуло мутной пеленой. Я прикрыл Саула «коконом»…и получил в открывшуюся на миг прореху в защите ментальное «копьё» и три стрелы в физическом плане. Стрелы просто смахнул с директрисы мечом, а у «копья» просто ломанул «насадку». Оппонент ощутимо вздрогнул от моего фрустирующего пси-защиту «хруста» и отступил…чтобы не упустить момент контратаки. Но я и не думал отвечать. Вывести Саула за пределы досягаемости магического воздействия и собрать своих. Где-то рядом объявился Кагал, или его авеши. Первое соприкосновение сил в магическом плане,…надо пока прощупать врага, а вот со вторым выпадом пока подождём…

Луна плывёт, как круглый щит
Давно убитого героя.
Николай ГУМИЛЁВ, «Жемчуга»

Безоблачной лунной ночью выходил отряд на последнюю базу. Непростая предстояла нам задача, а полная луна её усугубляла. На этой базе, половину состава представляли инструкторы. По фехтованию на мечах и всякой экзотике из китайско-японских единоборств, рукопашному бою, стрельбе из арбалета, метанию ножей, арканов и даже бумерангов, не считая опять же всяких сякенов, сюрикенов и иной дряни вроде отравленных игл и шаров с отравленными же шипами. Восток дело тонкое. Что до верховой езды, то у подавляющего числа «курсантов» её навыки были в крови. Магии тоже учили: в пределах паронормальных возможностей воина и компетенции инструктора.
Раз в месяц именно с этой базы отправлялись инструкторы на подмену персонала окрестных баз. А воины, подготовка которых здесь, на этой базе, была существенно лучше, использовались в разных спецоперациях, наподобие моего захвата в пещерах или уничтожения у Зелёного острова на Пасху. К этой публике был особый счёт. Не вои, но профессиональные убийцы, они заслужили и особого отношения к себе. Так, я и не собирался здесь практиковаться в гуманности в ущерб безопасности дорогих мне членов рода. Да, я грешил порой неоправданной с точки зрения того же полковника гуманностью к тем, кто явно хотел меня убить. Но только когда был совершенно один. Тут иное,…и я показал это, всадив стрелу в бугорок на дальнем от базы бархане, бывший на самом деле закопавшимся дозорным, уже готовым поднять тревогу. Стрела пробила воину грудь, а две другие, пущенные Маражаком и Графом, обнулили остатки дозора. Обнулили – это был гуманный по смыслу термин для тех, кто лишать жизни никого не хотел. Впрочем, всю гуманность этого моего выстрела они сумели оценить только когда выползли на край бархана. Я вынул стрелу из пробитого сердца дозорного и пару раз погрузил её в песок. Все увидели – наконечник был из серебра!
– Это был чёрный маг и скоро он встретится со своим Чёрным богом в иных планах бытия. Сути, тем не менее, это не меняет и определяет только смысл свершённого нами действа: нас вынудили.
– Вряд ли это как-то оправдывает это наше действо.
Сеня зол на себя: мог ведь и он наконечников из серебра выковать. Видел же, как Олень сие делает, да ещё посмеивался – что за охота такая, на какую это нечисть готовим поход. А вышло – на магов, повторивших ошибку Чернобога и Ваала в незапамятные времена: сбежавших из остатков чёрного воинства Ваала в Кагал. Или к его слугам.
– Но как ты, Олень?..
Я не дал ему закончить.
– Очень просто.
Граф при этих словах вздрогнул и покосился на Бонда, что не укрылось от меня.
– Не вибрируй, твоё сиятельство, всё действительно просто. Ещё при набеге на первый лагерь "чёрный" угостил меня весьма специфическим блюдом – гранатой заклинаний. Я тогда отбился, но на ус сие намотал. И пару наконечников заменил на серебряные. Как поступил некогда Гвидон. И так же, как он, послал одного из учеников самого Чернобога, пакостившего нам особо, к хозяину. Ведь именно сей пёс удумал нас на Пасху сгубить, а его теперешний хозяин из Кагала, Хан, до сих пор то себе приписывает. Они всегда так, "чёрные", всё из тени норовят. И здесь развёли магию, Кагал кормит ею своих холуёв без разбора. Не поставь вы по моей просьбе «зонт», как махатмы учили, сейчас половина валялась бы без памяти. В прямом смысле. Так как, вынудили они нас?!
– Махатмы…чёрный маг, – Мороз недоволен, – опять узнаём всё последними.
– А тебе что, легче бы стало?!
– Нет, но…А эти, – Сеня ткнул пальцем в дозорных, снятых им и Графом, – тоже маги?
– Почти. Но под прикрытием чёрного они бы вас не пощадили. Защитили вы себя от беды, так-то…

Война, где восстаёт на брата брат,
Всевышний проклянет стократ.
Рабиндранат ТАГОР

Малый замок Мерлина. Совет. Начинает махатма Хуми.
– Что касается Кагала – маги они слабые: в основном далеко не лучшие ваши ученики. Да и авеши тёмных Иерархов выше уровня Элоим вряд ли потянут. А в физическом плане и вовсе полные профаны. Речь не о них. Нас интересуют Чёрные Воины. А отнюдь не Тёмные Князья, братья Ваала и младших ариев. Тут всё ясно: последняя авантюра Чернобога, атланты, камушек с Ориона.
Хуми строго глянул в сторону Ваала и Ура: те сразу напряглись, хоть виду не подавали.
– Тут вы сами разобрались и это славно. Твоя очередь, махатма Мори.
– Что касается Чёрного Воинства, ныне слуг Сатаны, там всё иначе. В начале времён Род замирил Твастыря и его Белое Воинство с Чернобогом и Чёрным Воинством. Это – общеизвестно. Но Чернобог не унялся, был низвергнут, потом возвышен, бежал, интриговал, пока не был окончательно низвергнут одним из ликов Вишну (Вышеня). Что тоже известно. А вот что стало с его Чёрным Воинством?! Вопрос…
– Лишившись вождя, – снова вступает махатма Хуми, – они подались в наёмники, разбойники…мало ещё куда?! А лучшие подались в Ученики к Дьяволу. И, как его аватары, стали проявляться в нашем мире. Причём, исключительно у вас – на Руси. Сами ученики тоже не дремали: тайные общества, заговоры, тёмные учения. И у всех их деяний было одно общее – жажда абсолютной власти. Теперь вот – Кагал.
– Причём тут Кагал?!
Граф с трудом терпел прописные истины махатм, но тут вскинулся.
– Сами же говорите: и маги слабые, и ученики не лучшие. У нас не лучшие, а Дьявол-то что – учит лучше?!
– У него и всех его ликов лучше исходные условия, – вступает в разговор Отче, – мы ведём Учеников к просветлению, турийи, и при этом главный наш враг – сам человек с его страстями. Которые для Ангела Тьмы всегда были союзниками. Наши Ученики учатся у нас, а его адептам достаточно его копировать. Я это не случайно отметил. Вы что решили, что уважаемые махатмы нас уму-разуму учить прибыли?! Нет у них иных забот, как заблудших Посвящённых поправлять и образовывать?! Отнюдь, Блаватская и Рерих их озаботили сверх меры – сыты по горло.
Отче поморщился как от кислого.
– Блаватская вон, их ученица, кстати, всё выболтала. А Рерих, получив в священном храме Парват Послание махатм, сатанистам Феликсу и Сталину – прямо в руки. Это его «деяние» едва не развязало войну между Россией и Англией, в которую неизбежно были бы втянуты английская колония Индия (братья арии!), а также Китай и Япония. Война за Шамбалу и влияние на Востоке стала бы воистину мировой. Другие по масштабам силы, иные методы и последствия. Европейская бойня в сравнении с этой войной, смотрелась бы шалостью. И это на таком фоне хотел Рерих создать империю духа с помощью «Пакта Рериха»?! С помощью фондов своего имени, разбросанных по всему миру в количестве более восьмидесяти и в основном на средства НКВД. А потом взять и предложить вождю всех времён и народов возглавить «свою» организацию. А взамен: колонизация Востока. А значит и Шамбалы. Да уж не пахнет ли тут серой?!!
– И всё-таки, причём тут Кагал?!
Граф признаёт только арийский подход к любой проблеме. Все эти стёжки-дорожки, по которым блукают Ангел Тьмы и его воинство, чёрные адепты и масоны, сатанисты и иная шелупонь – это путь. А ему важен результат. Махатмы, хранители и обладатели знания Шамбалы – это да, это серьёзно. Левитация, телепатия, тонкие поля, Белая магия, наконец, а на выходе у этих замечательных Магов – Кагал. Что за бред?! Отче же дорогу в Шамбалу искать не надо: пещера с менгирами у Сейдозера прямо к младшим братьям выводит. И знание у него… А он тоже Кагалом озабочен.
– Причём тут Кагал?!!
Граф упёрся, что с ним бывает крайне, но Отче знает цену "такой" упёртости ученика и отмахиваться от неё не намерен, и "белым" не даст.
– Первый этап, условно назовём его разведкой боем, практически завершён. Сначала руками ваших старых «друзей» хазар пытались уничтожить Оленя. Их же руками хотели рассорить вас с атлантами. Организация братоубийственных войн – любимое их занятие.
Граф кивнул, соглашаясь: вот, вот...
– Если вспомнить, что все мы суть братья и произошли от одного корня – Северной прародины – судите сами, сколько раз нас уже столкнули лбами те, кто сами ни в одной войне, кроме мифических библейских «войн», не замечены. Новые провалы заставили их вернуться к идее уничтожения Оленя. Но уже своими руками, что прежде бывало крайне редко. Правда, опять через посредников. И снова неудача. Теперь, насколько я понял, взялись за профессора… и опять были биты. Не только исполнители, но и младшие адепты оказались под ударом. Ещё три-четыре таких случая и от них начнут попросту избавляться свои же. Судя по настрою Графа, например, ждать вы их не заставите.
– Полностью подписываюсь под вашими словами, уважаемый махатма. И насчёт мелкой дряни… С ними пора заканчивать. А для этого надо, чтобы проявился заказчик. Я правильно мыслю?
– Да мыслишь-то ты правильно, – неожиданно вмешивается давно примолкший полковник, – только всё не так тупорыло. У наших гостей есть не только соображения, которые мы изволили выслушать. У них есть план: иначе чего б им переться из своей Шамбалы на Сейдозеро, а потом сюда – на перекладных.
– А пещерами никак?
– А пещерами никак. Ты на Тибете здорово разгуляешься? То-то! Так и они здесь. Ну, рассказывайте.
– Вас ждут схватки на ментальном уровне. Поскольку они сначала используют адептов, а потом в ход пойдут авеши, вы справитесь. Рано или поздно Кагалу придется обратиться к Ангелу Тьмы, или уступить. К этому последнему шагу они явно не готовы. Поэтому мы готовы вам помочь в возможной борьбе с Дьяволом.
– И чем же, если не секрет?
Отче с любопытством смотрит на махатм.
– Как практикующие маги мы сильнее вас, уважаемые Белые учителя. Да и Кагал, с чёрными и без них, нам по силам: лишь бы не врасплох, так мы постараемся.
– Яхве почти договорился с Ангелом Тьмы. Не знаем, чем он его смог заинтересовать, но на контакт тот пошёл. Если бы не атланты, Сатана имел бы среди своего воинства авеш Дьявола, а это совсем не то, что авеши иерархов. Но бороться с ними можно. Ваал уже показал, ну а мы научим этому младших магов.

Только повидав Магистра, я убедился, насколько был прав Отче, предсказывая нереальность войны Кагала с Собором. Снова вспомнился Василий Васильевич Розанов:
«Еврей всегда начинает с услуг и услужливости и кончает властью и господством. Оттого в первой фазе он неуловим и неустраним... А во второй фазе никто уже не может с ним справиться. «Вода затопила всё». И гибнут страны, народы».
И дальше:
«Услуги» еврейские как гвозди в руки мои, ласковость еврейская как пламя обжигает меня. Ибо, пользуясь этими услугами, погибнет народ мой… Все побегут к евреям. И через сто лет «всё будет у евреев». Писано пол века назад великим патриотом и православным просветителем, а вовсе не антисемитом. Я провидел: всё так и будет и именно через век. А сейчас основы сего закладываются Кагалом. Но вот насчёт «неуловим» и «неустраним» после посещения Магистра я имел мнение, отличное от антиципаций автора «Легенды о Великом инквизиторе Ф. М. Достоевского».
– Время «услуг» практически закончено, и не пришло ещё время власти. Но за будущую власть над миром внутри Кагала уже началась драчка. – я только что поделился с собором своими и Розанова мыслями.
– После Октября евреи Троцкий, Бухарин и Блюмкин вчистую проиграли масонам Дзержинскому, Бокию и Чичерину. Что привело к разгрому Коминтерна и вырвало из рук Кагала вполне осязаемую власть над шестой частью суши. Однако, есть тут своё "но"… Весьма неприятное.
Новая веточка Рода собралась ныне у Эллин Са. Отче, полковник и профессор тоже прибыли на мой ментальный зов. Только Граф, опять что-то затеявший с Уром и Ваалом, ожидался позднее. А поводом для посиделок стало скорое, хоть и относительное, расставание моё с собором. Вырос в соборе Мастер, который поведёт их дальше по избранному пути – Маражак. А шемаханская поможет и подстрахует своим знанием во время неизбежных хождений Мороза по Тропам. Нет нужды ей прятаться со своим знанием от mr, здесь оно много ценнее. Особенно после того, как Ур с Ваалом изловили астероид из чистого (шесть девяток) таллия и нашли способ переправить его в Китеж-град, оставив пока болтаться среди колец Сатурна. Профессор так вообще предложил расположить генераторы на обратной стороне Луны и даже посчитал немножко. Это надо будет обсудить, но потом, потом. Теперь же я решил поделиться своими соображениями по поводу Кагала и Отче был тут как нельзя кстати. Да и только что явившимся на зов Графу, Уру и Ваалу не грех послушать.
– «Но» тут заключается в том, что своих адептов Кагал вербует во власти, или приводит во власть. Вон сколько их сидит в парламентах Европы. Мы – исключение. У них нет выбора, коли владеть миром хотят. Без русских это не выйдет.
«Знати» из партийной верхушки власти достает ума беречь такие патернальные ценности, как долг, служение Отечеству, земля предков. Не будучи при этом государством патерналистским, а, скорее традиционным. А им нужна «знать» из грязи по духу. Вот и растят такую поросль. МГИМО, Плехановский, работа за бугром, идеалы Запада.
Зрил я Магистра, не тянет он на этот уровень: есть кто-то ещё. Ох, накачают нам на шею однажды эти идеалы. Государство-то и тю-тю! Снова смена «знати» на грязь и беспредел кары?! На сей раз для всего народа. Бедная Русь...
А Магистр – блеф. Он ещё попробует поквитаться за унижение чужими руками, чую я даже - как и чьими... Есть у «трёхсот» дублёры – истинный Кагал, за тысячелетия мелькнувший дважды: хазары и Октябрь. И оба раза – на Руси. Мы их, поди, достали, значит будет и третий раз, скоро, а пока надо ждать от них подлян…

Моя мысль – палач.
КОЛЬДЕРОН

– Скоро ты станешь единолично принимать решения, – Магистра трясло от ужаса и болезненного возбуждения, – ну и какие это будут решения, после того, как мы хотели тебя убить, и не раз?!
– Встань, – я поддел концом меча подбородок готового лишиться чувств Магистра. – И не мели чушь. Тоже мне умник. Понимал бы хоть смысл принимаемых у нас решений. Соборных решений! Однако, что это я?! Верно ты и впрямь, как считает его сиятельство, головкой подвинулся среди своих холуёв. Атланты неуёмные, – я со свистом вогнал меч в ножны, – унялись, наши ученики! А вы всё никак, всё неймётся. Пошли Граф, говорил я тебе, что весь этот балаган – авантюра. Не понял он ничего.
– Но зачем-то же ты приходил?!
Истерика пробивалось сквозь страх и унижение в голосе Магистра. Рушился на глазах его мир.
– Зачем-то рисковал!
– Зря рисковал. Вон, Граф уговорил. Прибить тебя грозился.
– Ты хоть понял, – обратился я к Графу, мрачно крутящему ус, – что за публика правит тут бал?! У тебя на конюшне порядку и совести поболе. Да и Бог с ними, убогими.
И снова повернулся к Магистру, начинавшему приходить в себя.
– Рано я здесь, пустая трата времени. Через срок снова приду, авось что путное надумаете. Но если хоть один из моих друзей на тебя укажет, тобой займётся его сиятельство, – я указал на Графа, – а я подсоблю.
– Верни ему жезл, Граф, не то этого умника свои же и сожрут. Я здешние нравы ведаю.
– Этот, – я кивнул головой в сторону Спикера, – ничего не вспомнит, охранник – тоже. Но я то помню, Магистр, и тебе не советую забывать. Пошли, твоё сиятельство…
…Спикер раскуривал сигару в третий раз. И обозревал результаты чьего-то налёта на резиденцию. Охранник валялся у двери. Мордой в ковёр. Секретарь со стрелой в плече и тоже в отрубе, скорчился прямо у ног Магистра. Бывшего явно не в себе.
Проклятая сигара никак не хотела раскуриваться, в голове гудело, но, главное, он никак не мог вспомнить, каким образом он оказался на ковре в апартаментах Магистра. А тот высосал уже треть бутылки «Джонни Уокер» и помогать явно не собирался. Но и карать – тоже. Сигара уже потрескивала, и он, наконец, укутался клубами ароматного дыма «Корона Коронас». Магистр не реагировал никак. Даже когда Спикер не без умысла сунул сигару в его пепельницу. Что же произошло?!

Когда лазутчики обнаружили у ивы почти три десятка раненых воинов в путах, те были не без труда «эвакуированы» на базу. А через час Спикер, ещё недавно яростно желавший немедля удавить Хана, уже сам очутился на ковре у Магистра. И выглядел как описавшийся пудель. За спиной у Магистра маячил Секретарь.
– Двадцать лет потратили мы на Хана. Тебе же нужна минута, чтобы всё перечеркнуть. У тебя есть ему замена?
Спикер молчал, ожидая продолжения и оно незамедлительно последовало.
– Ты – Спикер.
Магистр со вкусом произнёс ипостась и, едино, главное имя стоящего перед ним на ногах-спагетти, но в почтительной позе, одного из трёхсот.
– Я прошёл через это и знаю: сладко быть спикером. Ты можешь спорить даже со мной. Но, – глаза Магистра грозно сверкнули, – не советую. Хан говорит, что ты ведёшь свою игру и засветил его лучшего агента на русском Юге. Что скажешь, Спикер?
– Я,… – начал Спикер, – но Магистр уже не слышал его.
– Это что такое?! – он смотрел вбок. – Спикер оглянулся. В метре от него стоял тот, кто олицетворял кошмар всех его последних месяцев. И то была его последняя мысль. Получив полный дох в висок, он мягко завалился на ковёр. А я уже держал в руке невиданный для Магистра лук и стрела смотрела прямо ему в переносье. Слева Секретарь лапал под мышкой что-то стреляющее. Магистр не любил все эти пукалки. Дзинь! Стрела швырнула Секретаря вместе с «Люггером» на пол, а другая снова смотрела Магистру в переносье.
Магистр криво усмехнулся, потянул на себя кокон защиты и сразу ударил всей мощью сил Элоим, добавив фрустирующее заклинание, усиленное Чёрным Жезлом. В следующий миг Жезл вышибло из руки стрелой, а я вернул Магистру «винтом» всю магическую шелуху, добавив от себя арийский «привет». Магистра вынесло из кресла и, сделав три неверных шага, он буквально рухнул на колени, лоб его покрылся испариной, по спине струёй потёк холодный пот. А я уже нависал над ним и в руке у меня был меч. Дверь в апартаменты Магистра чуть приоткрылась, и в раствор посунулись голова и плечи Графа. Он обозрел немую сцену, удовлетворённо крякнул и, как мешок, втащил за шиворот бесчувственное тело охранника.
– Мог бы и сам его снять, – сварливо заявил Граф мне, миновавшему стража отводом глаз. Я только отмахнулся и обратился к Магистру, полностью уничтоженному морально нашей с Графом резвящейся парочкой. И Магистр впервые услышал голос, который уже больше года фантомом преследовал его даже во сне.
– Вот мы и встретились, Магистр. Ты доволен? – Тот, однако, никак не мог отойти от моей ментальной атаки и только бросал затравленные взгляды с одного «шутника» на другого.
– А дай-ка, я его слегка приложу разок по соображалке, – ехидно предложил Граф, – совсем обалдел болезный. А прав ты был, однако, вот и магию против нас запустили. Слабаки, однако…
– Уймись, однако, да жезл подбери, пригодится, – в тон Графу ёрнически отреагировал я. И уже вовсе уничижительно предложил Магистру. – Любезный, ты чего таращищься-то, может тебя и впрямь подлечить, однако?
– Что тебе надо? – у того, наконец, прорезался голос.
– Мне?! – от хорошего настроения и осознания всей прелести создавшейся ситуации я едва удержался от ехидного смешка. – Абсолютно ничего. А вот что надо Кагалу от меня – вопрос. Лепите свое «мировое правительство» – ну и лепите: всё одно пересобачитесь. Ресурсы полумира, чёртово племя, подгребли, эка беда – далее Земли не утащите. Но от меня и моих друзей, от нас-то что вам надо?!
И так глянул на Магистра, что того, как давеча, повело: чуть не бухнулся навзничь. А я всё не отпускал его взгляд, давил, как когда-то учил Гвидон, лишая остатков воли к сопротивлению.
– Не слышу ответа!
– За тобой знание двухсот веков и это может разрушить все наши планы. – Магистр хотел и не мог отвести взгляда. – Нам нужно ваше знание…или твоя смерть.
Он ужаснулся тому, что сказал, но слова лезли из него помимо воли. Мистика, но он уже не мог остановиться…

Осторожно перегружая с дальнего от баркасов борта раненых в лодку, я заметил у одного из них в волосах сетку из тонкой проволоки. У остальных были такие же. Значит, в бою ментальные выпады магов будут существенно ослаблены. Прошёл уже час, скоро рассвет, надо что-то делать, имея союзником ночь. За этими думами не забывал следить за баркасами, которые на относительно безопасном расстоянии хитро перестраивались так, чтобы отрезать нас от берега. Готовясь, имея четыре полноценных гребца в лодке, ринуться в погоню по любому направлению.
За сими невесёлыми констатациями я не сразу уловил ментальный призыв полковника, а потом и надрывный рёв мотора катера. Сразу всё понял и теперь надо было отвлечь от катера противника. В следующую минуту залп из десяти стрел (включая семь из трофейных арбалетов) со свистом ушёл в сторону одного из баркасов. Затем был обстрелян другой. Ещё и ещё повторил я уловку и, когда с баркасов заметили надвигающийся катер, было поздно.
Подняв катер на редан, полковник нёсся к одному из баркасов. На таран: поняв это, воины стали прыгать в воду прямо под стрелы. Бонд едва успел отвернуть катер от пустого баркаса. Воинов другого баркаса, попытавшихся догрести до спасительных камышей, постигла та же участь – часть из них вывели из строя стрелки, остальных уходили в абордажном бою Граф с Морозом, пока мы с полковником вылавливали из воды раненых и, спутав их, отправляли на дно баркаса. Через час всё было кончено. До рассвета надо было доставить раненых к кривой иве, откуда они, скорее всего просочились в наш мир. Ну, ребе, погоди! А пока надо смыть кровь с баркасов и вернуть их ничего не подозревающим хозяевам. Потом – домой…

Да пребудут в целости
Хмуры и усталы
Делатели ценностей
Профессионалы.
А. МЕЖИРОВ

Когда нашли агентурное подтверждение все умозрительные рассуждения Бонда, у него вздыбило волосы и решение пришло мгновенно: «жёлтенького» надо брать немедля. После моего нахального налёта и последующей возни с ребе, совсем запутавшей ситуацию для противной стороны, начались агентурные шевеления. И вылезла скверная для любого профи штука: Бонд «проморгал» целую агентурную сеть, которую курировал…«вьетнамец»! У того в агентах ходили такие фигуры, как Валера Пак, президент центра боевых искусств и начальник УВД Кировского района, Вадик Лысенко - шеф всех баз левого берега Дона, зав. кафедрой теоретической физики университета Левин и сошки помельче. Через них тянулись ниточки в Москву. Брать, брать немедленно! А уж потом в храм к Оленю.
Главные потрясения, однако, ждали Бонда, когда он «вьетнамца» взял. Быстро поняв, что он попал в частные руки, тот начал «болтать». Сперва предложил выкуп и указал гаранта. Это был первый фрагмент мозаики и его первая ошибка: полковник складывать подобные мозаики умел отменно. Потом этот "Лин" стал угрожать и пугать именами, что было второй ошибкой: полковник слушать тоже умел. Знал бы этот Лин, как он назвался, с кем имеет дело, прикусил бы язык, а то и вовсе откусил во избежание красного шнурка.
Куратор резидентской сети от северной Африки и юго-восточной Европы до исламских стран Среднего Востока – вот что такое был скромный клерк сирийского посольства недавно. Он был экспертом по Среднему Востоку, но не чурался и Дальнего. Там сидел такой же «кит», способный гнать информацию в обход Кремля и Смоленской площади. На базе взаимности, разумеется, с чем полковник не подводил. И когда он услышал одно из имён, то испытал настоящий шок. Этот деятель был в разработке последние десять лет. От Хайфона и до Хайфы его ловили не менее дюжины разведок. В Японии, Южной Корее, Эмиратах и большинстве стран Европы он был персоной нон грата и при том оставался неуязвимым. А это означало одно – за ним стоял Кагал…

Крестный ход подошёл к концу. Я проводил Элю и Дарью, уже получившую от неугомонных царевен имя Дар, до околицы и вернулся назад к храму. Большая часть лицеистов разъехалась на папиных машинах, прихватив всех тех гостей, кто жил в центре. Остался собор, в который входил теперь и Граф, и несколько кандидатов разной степени посвящения – всего пятнадцать человек. Договорившись здесь же, у храма, со стариками о лодках и, накупив свечей, все гурьбой двинулись к Дону.
По пути я отсыпал царевнам по десятку астр. То же сделал Маражак – астры от него получили Завет и Вера. У Лады были свои, выкованные ещё при посвящении на Буяне. Кроме того, один из кандидатов, маг пятой ступени и ученик Графа, имел при себе «примоченный» складной арбалет с ночной оптикой: «мажор» тоже мечтал принять участие в ночных подвигах, а Граф обещал похлопотать.
Каждая из лодок теперь имела на борту по гребцу на каждое весло из кандидатов и по три воина, если считать юного кудесника с арбалетом. Плыть решили, как обычно, уступом: я с Натой и Ладой впереди, а Маражак, Мила и Вера, так же, как Граф с учеником и Завет – на корпус сзади по обе стороны от моей лодки. Я, Маражак и Граф сидели на носу каждый своей лодки, командуя гребцами. Остальные разместились по двое на корме своих лодок. Тронулись: Маражак контролировал берег, а Граф – глубину. Свечи решили зажечь только на острове. Я был вперёд смотрящим. Именно я и увидел первый, как из камышей, что у старой водокачки, в ста метрах от нас выскочили, пеня воду вёслами, три баркаса.
Баркасы шустро взяли лодки в полукольцо и теперь, зловещие в неверном лунном свете, медленно и осторожно приближались к маленькой флотилии. Высокие борта баркасов скрывали стрелков, лишь изредка и наудачу пускавших арбалетные стрелы в сторону лодок. Стереглись, верно зная, какие стрелки сидят в тех лодках. И потому решили действовать наверняка. Я без труда разгадал их план: подойти вплотную и с рассветом по команде засыпать тучей стрел. Преимущество в количестве стрелков сулит скорый и простой путь к победе и минимум потерь. Потому перед каждым гребцом стоял воин со щитом, а стрелки до срока прятались за высокими бортами баркасов.
Я таки выцелил гребца ближнего к берегу баркаса и пробил ему кисть астрой. Баркасы остановились и, пока меняли гребца, я в неизбежной толчее нашёл стрелой воина. Маражак тоже расстарался: находясь чуть сбоку от понёсшего потери баркаса, он ещё отклонился вбок и высмотрел всё ж заднего дальнего гребца, которого и уложил на месте. Мы тотчас сосредоточили всё внимание на потерявшем манёвр баркасе, и не даром. При вынужденном передвижении на нём ради замены гребца, кто-то потерял равновесие, баркас накренился открыв половину стрелков. Туда разом ушли три стрелы и четыре астры: на дальней лодке тоже не зевали. В секунды всё было кончено – баркас встал окончательно. Два других вынуждены были тоже табанить. И всё-таки преимущество их перед лодками было слишком велико. От немедленного расстрела лодки спасала только ночь.
– Там только двое, – я указал на баркас, – вперёд! – Из обречённого баркаса выпрыгнули двое, а за ними гребец с пробитой мною рукой. Они, стараясь не плескаться, поплыли к камышам, но их и так не трогали. Через минуты все комбатанты и два гребца были в баркасе, а пятеро кандидатов в кудесники, перебравшись в одну из лодок, уходили вверх по течению и далее к храму, где их должен был ждать полковник: им ввязываться в подобное было рано. Передышка…

– Не пойму я тебя. И пока нет девиц, я тебе вопрос задать хочу.
Граф, нагло пользуясь отсутствием «девиц», хочет втянуть меня в дискуссию.
– Ты иногда, прямо какой-то блаженный, вроде как с тех Островов.
– Маккарейских, – невинно подсказываю я благожелательно улыбаясь.
Потому как уже понял, куда гнёт Граф и готовлю сюрприз.
– Ты, как всегда, вовремя. А то я и не знал как начать.
– Ты это про что?
Граф озадачен моей улыбкой и чует подвох. Правильно чует, только поздновато.
– Как про что?! – Я изображаю искреннее, незамутнённое удивление.
– Я про Кагал, а ты?
– Причём здесь Кагал?! – начинает Граф, но я не даю ему закончить.
– При всём. Тебя же волнует, почему это ребе до сих пор не висит на яйцах у того коня, что против горсовета с ещё двумя собратьями не только свои гениталии выдающиеся прёт, но ещё и тачанку, в которой, кстати, наверняка сидит юркий еврей и рубит из пулемёта цвет донского казачества.
– Господи, – стонет Граф, – а тачанка-то причём?! Только не говори, что тоже при всём!
– Именно.
Я с деланным удивлением озираю мученический лик Графа.
– А ты умён, зело умён, твоё сиятельство. Ты верно сказал, что юркие стрелки неспроста в тачанки залезли, а мир завоёвывать! Как ныне – Кагал, это ты правильно заметил, а полковник молчанием подтвердил.
Полковник вздрагивает, чуя приближение и своей очереди, а я продолжаю нагнетать.
– Иначе зачем бы он, полковник, велел бугаю двойника ребе давить именно здесь, на скорбном памятнике Гражданской войне: чёрному детищу Кагала.
– Случайно, – обречённо роняет Бонд.
Он уже понял: влип. Говорил же Графу, так нет, связался чёрт с младенцем.
– Отнюдь. Случайность – это лишь нераспознанная закономерность.
Я поучительно подымаю вверх палец.
– Нераспознанная.
И становлюсь собранным и серьёзным.
– Ребе надо было отправить обратно, Граф. И чтобы сделал это я. А помог ты с Сеней и царевнами. Пока полковник прикрывал нас отсюда. И развлекал Кагал так, как только он и может. Видишь, Граф, какой серьёзный вопрос ты поднял.
Я лукаво улыбаюсь.
– Может ещё хочешь попробовать? По глазам вижу, что нет, не хочешь что-то. Хочешь ты купаться во славе мудреца. Ну и купайся себе на здоровье: имеешь право. Пока Бонд свой вопрос задаст для своей славы. Видишь какая заразительная штука слава: почти как власть.
– Воздержусь я, Дух леса, пока ты из меня дух не вышиб. Его сиятельство после твоих добрых слов посинел как от удушья, того и гляди кондрашка хватит. А ты лишь на его, Графа, вопрос ответил и какая беда в том, что он его задать не успел? Я вон тоже не успел, а ты уж отвечаешь. Или ты про власть к слову брякнул?
– Ну уж нет, мудрейший.
Я не без пользы поддерживаю взятый тон.
– Коли вы такие умные, что ж мне-то в дураках ходить. Когда это я что к слову, как ты изволил выразиться, брякал?
И снова сама серьёзность.
– Нам хорошая провокация нужна была, теперь Кагал точно высунется. Собору этого «великого» события ждать – себе дороже. Помнишь Бонд, что я тебе как-то сказал о связке еврей-полковник. Ты тогда о другой связке подумал: еврей-сановник как более древней. Только куда им обеим, связочкам этим, до тандема еврей-наследник. Если эти дихотомии свести в монады Аристотеля, получится занятно: власть тайная, явная и будущая. О! Опять мы Аристотеля на блуде ума словили.
– Если Стагирит и выделял декаду монад, то этой триаде, Виктор Егорыч, явно отдавал предпочтение. Потому что всё это – власть. Таков и Кагал – отрыжка Аристотеля, а у смешливых наших предков «привет из глубины души».
– Кагал без власти химера, вот почему в отличие от самодостаточных ариев он будет пытаться утвердиться через власть, и только через неё. А теперь пусть мне ответят, что мы ещё не сделали, чтобы их власть расшатать и изничтожить?
Вопрос выглядел, как чисто риторический, но никто не попался на эту уду: знали мою простоту таких вопросов и полковник и Граф. И знали, что за этим может последовать. Оно и последовало.
– Мы до сих пор так и не узнали, что же такое Кагал! И мне не стыдно в этом признаться.
Я коротко глянул на Бонда: не лицо - медаль.
– Что ты вообще надеялся услышать, полковник, по поводу власти?! Да ещё и без «девиц», как тут безумно остроумно выразился Граф. Попадёшь, ох попадёшь ты в срок на зубок одной их этих созданий, остряк! Тогда и узнаешь, что такое власть. Да не забудь Бонду поведать, эк его распирает: узнать он хочет, что же такое власть.
– Да ничего я уже не хочу, кроме как делом заняться, а этот твой Кагал, химера твоя, – полковник в сердцах ахнул кулаком по коленке, – мешает! А, стало быть не химера это. А что ищу я его опять рядом с властью всякой, так то привычка: я так раньше всегда делал.
– Ну вот, а некоторые полагают, что мы не своим делом занялись.
Я вдруг улыбаюсь своей особенной улыбкой и друзья понимают: пока пронесло.
– Извини, Виктор Егорыч, за трюкачество словесное. Ты тоже.
Я подошёл с протянутой рукой к сердито надутому Графу.
– Не изволь обижаться, твоё сиятельство. Видишь, а ларчик-то просто открывался.
– Ничего я не вижу, – бурчит Граф, – кроме того, что ты опять хаханьки строишь.
– Помилуй, Граф, нас с тобой намедни чуть не прибили, а ты – хаханьки.
– Кто кого?!!
– Они нас.
Я снова собран и неулыбчив.
– Они, Граф. Пометили они ребе, когда я его брал. На тот случай, если я уйду. А я взял, да действительно и ушёл. Ещё сдуру решил: игра. А они просто лопухнулись и только ждали шанс. Мы и дали шанс: пять против одного. Их пятнадцать было, Граф, пятнадцать воинов!
– Полковник прав – не химера это, но мне очень важно было услышать это именно от него. Теперь это его вывод, его уверенность. И он знает, лучше всех нас знает, что ему с этим делать. Поэтому ты не обижайся, Граф, на мой розыгрыш. Ребе не должен был висеть, он должен был нас подставить. Он и подставил: пять против одного. И две девочки, да и Сеня не совсем воин пока, ученик, хоть и атлантов.
Я сделал паузу.
– Если бы они не были так уверены, а спокойно разобрали нас на схватки или издали из луков встретили, мы бы не ушли.
– До Графа начало доходить, но я закончил:
– Это уже для полковника гадость и смертельное оскорбление. Не получилось у них и теперь они вылезут, обязательно высунутся. Ну а мы подождём…

После того, что открылось на последнем Соборе, всех охватила жажда деятельности. Ковалевские жаждали всё, абсолютно всё пересчитать. Мороз с Верой рвались на Тропы. Ната с Ладой не отходили от меня, ждали своего. И Граф рвался заняться Кагалом и не понимал моей озабоченности и того, что я совсем по иному оценил поведение ребе. А меня мучил вопрос: на что надеялся у пещер ядовитый старик? И вроде бы нащупал ответ... Ай да ребе! Не даром твои предки Русь два века обирали, то нам наука. Щит на ворота Царьграда прибили, а взамен крест и попов в придачу насильно получили. Хазар на торжища пустили менялами, а они – в мытари к ленивым до грамоты воеводам. Раз, и вся Русь пограблена и распродана. Опять?!! Графу я только и буркнул сердито:
– Подсадка.
И пока тот приходил в себя, добавил.
– Кагал.
– Двойник?! – не поверил и полковник.
– Хуже.
Я помолчал.
– Сам, но не нам и не тем. Только себе. Классический приём Кагала не сработал. Ребе не пешка, но и мы не власть. Точнее, не та власть. Заигрался Кагал. И мы чуть не заигрались. Надо всех собирать, а пока позови Нату с Ладой. Не мог я так просто уйти. Подстрелить могли запросто. Почему Кагал на такое пошёл? Думал, сойдёт, как раньше. Или всё-таки лопухнулись воины?
Пришли девы, я коротко описал бой у пещеры и выдал свои соображения.
– Я могу ошибаться, но всё это слишком серьёзно. Ната, Вера показала вам с Сеней, как работает метод с отдельной личностью: малые вероятности. Посчитай мои реакции, ты меня лучше всех чувствуешь. Лада, мы с тобой ближе всех по духу. Полковник выстроит всю цепочку, как воин и спец по ребе и двойной игре. Мы её проверим на прочность, а ты, Лада, проверишь меня. Заметь, те воины, что были в загоне, все остались живы. Так будет всегда. Постарайся учесть это и то, что они, возможно, догадываются о моём «пацифизме». Подсадка или ловушка, убить или обмануть: так стоит вопрос. И не смотри ты на мой геройский шрам. Дурное дело не хитрое.
Посчитали, проверили…Меня хотели уничтожить, даже ценой ребе. Не вышло. Та-а-к…

Выманить ребе из норы мне помог Саул. Успел-таки на Падуне предупредить его Никола, а уже Ур в срок прислал парню противоядие. Ту самую склянку, что привёз теперь я самому Уру от Саула. Долг платежом… Как и с ребе…остолбенел поганый, увидев Саула. Хорошо разыграл спектакль Воин, даже Ваал ему поверил. Отправляясь к звёздам, оставил Ур надёжные глаза и уши. И явился к сроку…получить свой яд. Зато теперь сам ребе сдаст свои дела полковнику. И будет любезная сердцу Бонда двойная игра. Но теперь он не то что давить – волоску не даст упасть с плеши ребе. Сотворённый ментальный двойник - всё же двойник. А нужны точные реакции и его самого, ребе, «мысли по поводу». После обращения, а, точнее, возврата к атлантов к истокам, на Земле остались лишь две реальные силы: Род и Кагал. И первое же столкновение, устроенное мною, высекло искру в виде облика пакостника ребе. Агент влияния, любимое детище Кагала. Сразу раскрывший, как я и надеялся, интересы Кагала к делам Рода. Затевая очередной «последний и решительный» не могли изгои не считаться с очевидным: существует некое недоступное им знание, способное внести серьёзные коррективы в их планы. Гимн вызвал у верхушки Кагала настоящий шок. Это не ментальные заморочки, коими многие из них владели в той или иной степени. Это ключ ариев к подсознанию. Невидимый, вне времени и расстояния. Жуть…Страх плохой советчик. Так думал наш собор, так считал и я, тайно отправляясь за ребе.
Думали, считали…умники!.. Прижали меня люди Кагала к пещере, отсекая от дубравы. А там Нут. Ждали меня в Крыму, зная определённо, что с Севера, с Востока и из иных мест, на юге России только один выход – пещеры Крыма. Их посещал Барченко, потом Гесс, но, много ранее – Пифагор. Всё, всё предвидел Кагал, как-то невпопад определённый в недоумки. И вот его люди гоняли меня по буеракам. Хоть ребе, с кляпом и в сыромятных путах, лежал мешком на холке подставного коня, толку от того мало. Даже как от заложника.
Его сдал Кагал за живца, но люди его сие не знали. Я вывел из строя уже пять загонщиков и отдыхал. Астры берёг для прорыва, а пока использовал лук и искал брешь в кольце облавы. Можно вернуться в пирамиду, но этого-то ждут наверняка. Слишком легко выпустили. А прорываться надо с ребе. Ошалеют, но с ним пропустят – деваться-то некуда! А вот без него не выпустят или подстрелят сдуру, когда всерьёз начну их трепать…
Я основательно устроился в седле, имея ребе впереди. У стрелков будет мандраж и меткости он им не прибавит. Вычислил засаду и общее расположение. Зажал в зубах три астры. Ну, с Богом. Дал кабардинцу шпоры и, пустив на выходе подряд три стрелы в сторону засады, кинул лук за спину и тотчас выхватил меч.
Больше всех воинов перекрывали путь к лесу, где стоял Нут. Я насчитал семерых и теперь рванулся по дуге именно туда, стремясь нанести маленькому отряду максимальный урон: тогда и отрываться будет легче. Перебросив меч в левую руку, правой метнул подряд три астры, а, оценив результат, добавил ещё три из седельного кармана. Трое выбыли сразу, остальным сбили прицел ещё три астры, одна из которых вынесла дальнего воина из седла. Стрела ушла вверх, а ещё две я отбил круговым движением меча. Оставалась ещё одна. Заложил крутой вольт вправо, имея врага слева на одной линии, потом переложился обратно и пошёл в лоб, всё ожидая последнюю стрелу. Одного достал астрой, второго на проходе оглушил мечом, а третий…исчез.
Ухватил поводья дальней лошади и, наддав ей плашмя мечом по крупу, рванул за собой, едва не вылетев из седла. Уже рядом была спасительная тень дубравы, когда я уловил озноб «сакки» и еле успел «качнуть» пространство. Стрела, выпущенная почти в упор, обожгла болью мышцы шеи, едва не разорвав сонную артерию. Четвёртая стрела!

Мастер всяческого лицемерия и притворства.
САЛЛЮСТИЙ

– Что, дождались?! – Чернобог расселся на троне среди пошлой роскоши в виде золотых шаров по краям трона, усыпанных драгоценными каменьями, парчовых занавесей, ниспадающих широкими складками по обе стороны трона, и прочей дребедени. Наряд его полностью соответствовал окружающей обстановке: от восточных сапожек на высоком каблуке, с загнутыми носками, отороченных мехом и до вычурной шляпы в перьях и, опять же, каменьях. Которые были всюду: на пальцах в виде перстней, застёжках, кинжале…одним словом везде. Соответствовала всему этому балагану и свита, взявшая в почтительную подкову подножие трона. А на то, что это был именно балаган, указывал умный, пронзительный взгляд Коршуна-Кащея, да ещё презрение, с которым он рассматривал копошение внизу, у подножия трона. Некие вальяжные персоны, стоявшие у трона, эти его чувства, смутным облачком проступавшие на подвижном лице среди отзвуков блуждания противуположных страстей, одобряли. Остальные просто не видели: боялись они глянуть в лицо наместнику всех чёрных сил нижнего мира. А он, нагло ступая на каблуки, спустился на пару ступеней вниз и повторил вопрос.
– Хотелось бы понять, что имеет в виду в данном случае Ваше Могущество.
Расфуфыренный хлыщ в кружевах и бантах подсел на полусогнутые в учтивом поклоне.
– Да ты не смеёшься ли, маркиз?
В голосе Чернобога появились издевательские нотки.
– Намедни ведь именно тебе поручил Князь Ваал пообщаться с некими лицеистами. Вот и расскажи уважаемым магам, собравшимся здесь, – приглашающий жест рукой к подножию трона, – чем всё закончилось.
– А ничем, – Ваал, стоящий поодаль с группой Тёмных Князей и Чёрных воинов, не даёт фату даже рта открыть.
– Вынесли его с дружками в иной план на часок.
И, видя попытку поправить его, презрительно заканчивает.
– Спасибо, что на часок, ищи вас потом.
И уже Чернобогу, полностью игнорируя копошение за спиной.
– Прав был Ур, тех мы проспали. Они научились объединять усилия и любого из них, – кивок в сторону толпы у трона, – уделают, как Господь черепаху. Вон, на Князей только и надежда, да воинство чёрное.
– Да ты никак воевать вздумал? – Чернобога не поймёшь: в вопросе его явная издёвка.
– Ну почему сразу воевать? – Ваал пытается оправдаться, что ему, вообще-то, не свойственно.
– Да и повоевали мы уж с их и нашими учителями, хорош. Но если так и далее пойдёт, всех нас загонят к тебе, сюда. Не по твоему зову, а по желанию их Собора.
Ваал вдруг раздражается, темнеет лицом.
– Прогони ты эту швоблу ряженую, – князь тычет в толпу у трона, – дело-то серьёзное. Пора, видно, нам хозяина звать.
Чернобог делает выразительный взмах рукой и вся пёстрая толпа у трона исчезает – как и не было швали. Остаются Маги и Чёрные воины. Ещё один взмах, и тяжёлый занавес чёрного бархата закрывает тронную залу, оставляя на авансцене всех главных действующих лиц, кроме Чернобога. Впрочем, вскоре он снова с Магами, но уже в строгих чёрных одеждах, а единственное украшение – тяжёлая золотая цепь с золотым же ключом – покоится, охватывая шею, на груди. А когда бархатный занавес уходит под потолок, теряющийся в незримой выси, оказывается, что за ним ничего нет. Ни трона, ни ступенчатого возвышения – ничего.
– Так зачем, Ваал, понадобился тебе Дьявол?
Чернобог усаживается на край скалы, неизвестно как появившейся здесь. Другие Маги следуют его примеру: места хватает всем и Ваалу. Но он продолжает стоять, как бы подчёркивая ответственность момента.
– Тебе не довольно являться здесь по первому твоему желанию? Или тебя беспокоит иное?
– Послушай, Коршун, мы с тобой здесь единственные, кто пережил две цивилизации. Мы не просто строили их, мы жили и гибли вместе с ними. Такое не пережил даже Творец! И вот пришло время строить новую цивилизацию – третью – а, оказывается, первая-то благополучно пережила все наши с тобой каверзы. Если кто и пострадал, то это мы с тобой, братец. Ты здесь заперт, а я там, наверху, дикой ерундой занимаюсь: мерзко помыслить. С учителями разругался, да это бы ничего. А я против них с такой дрянью спелся, кто бы только знал!
– Знаю! – Коршун горько усмехнулся. – Сам их хозяевам помогаю, насмотрелся.
Он обвел широким жестом сидящих на скале.
– Эти тоже со мной. Кто как мои авеши, иные наверху – всем власти хочется.
Он указал перстом куда-то вверх.
– Там творить не дали, так мы здесь гадим. Ты-то, когда расу эту зловредную смертному создавать помогал, о чём думал?! Или просто в творцы поиграть захотелось: братец низвергнут, Твастырь не спешит, а дай-ка я попробую. Ну и как?!
– С расой ещё куда ни шло, а вот с хазарами…
– Вот-вот, а они ныне перемешались меж собой и с нами же за наше наследство удумали тягаться.
– Какое наследство?!
– А учителей…и наше чуток.
– Ты это серьёзно, братец?!
– Да уж куда как! Самое интересное – без них нам своего-то не взять, не осилим. И знаешь, почему?
– Догадываюсь.
– Ни хрена ты не догадываешься. Я самого Сатану сманил. Такие вот времена: не Сатана меня, я его сманил. А он условие поставил – этой расе помогать во всём. Где-то и его окрутили – в родне уже у них ходит. За Спасителем тех, язычников, вместе охотились,…и обломались. Вот так, братец.
– Я против него ничего не имею – все одним миром мазаны. А вот протеже его, родня жидовитая: вопрос…
Договорить не успел толком: гром раздался, дрянью какой-то запахло пиротехнической, тень мелькнула, явился некто и сразу в разговор прёт:
– Себе его и задай!
Дым, сера – вот он, явился Сатана, лёгок на помине с своими дешёвыми эффектами. Ваал, ох, как не любил дешёвки: порода своё брала, родовитость...
– Сам творил, сам и хлебай, творец.
Хмыкнул демон пекельный презрительно и пустил дымное пламя. Тьфу, дешёвка: Ваал поморщился, но смолчал пока.
– И помни, кто не с нами – тот против нас!
Вылупился похабно, носом снова пустил струю, отчётливо отдающую серой. Дёшево и пошло, тьфу!

Пространство есть орудие ума.
С. Х. ХИНТОН, «Новая эра мысли»

Отче отправился на Алтай, магическая практика первых ступеней на Буяне закончилась. В свободное время я теперь занимался практическим вопросами в лицее и кудесной практикой с девочками. Это было и полезно для всех, и доставляло им удовольствие, и было уроком. А коллективный разум нашей троицы, на которую иерархи смотрели с одобрением и надеждой, обрёл, на их взгляд, способность решать задачи более высоких уровней посвящения. Вскоре это их проведение и проявилось у нас во всей красе. При ментальной схватке с «разведкой» Ваала, о которой - чуть позже.
Не унялся Тёмный Князь. Поразила бы его в открытом бою моя стрела, как Чернобога поразила стрела Гвидона, ушёл бы в иной мир, как некогда поступил Чёрный Коршун. Было у этого тёмного рода, некогда подмастерий Твастыря, при всей их гордыне, нечто от древнего благородства, ежели угодно искать аналог человеческому для тех, кто давно поставил себя над Добром и Злом. Но Ваал, и ровня Гвидону, и одна из ипостасей Велеса, уже вкусил поклонения, пока Велес, отравленный на пиру Вием, был замурован у него в дальней пещере. И уступать без борьбы?! Ну, не-е-т, надо посмотреть на соперника, оценить угрозу, а там…
Только не было никакой угрозы, а уж, тем более, соперничества, потому как помнил я слова князя Гвидона, подарившего свой лук во время моего посвящения. И для Ваала я был идущий по пути Прави к вере и знанию: опасен я был только для тех, кто попытается остановить меня на этом пути. Для тех, и только для них, я был смертельно опасен.