«Я глазами в глаза вникал…»

Я глазами в глаза вникал,
Но встречал не иные взгляды,
А двоящиеся анфилады
Повторяющихся зеркал.
Я стремился чертой и словом
Закрепить преходящий миг…
Но мгновенно плененный лик
Угасает, чтоб вспыхнуть новым.
Я боялся, — узнав, — забыть…
Но в стремлении нет забвенья.
Чтобы вечно сгорать и быть —
Надо рвать без печали звенья.
Я пленен в переливных снах,
В завивающихся круженьях,
Раздробившийся в отраженьях,
Потерявшийся в зеркалах.

Максимилиан ВОЛОШИН

Этой феерии Мастера ни за что не разгадать, если... Вообразите Лувр, Волошин приглашён на крупнейшую выставку импрессионистов и предоставлен сам себе после закрытия с вольностью, для музея необычайной. Но необычаен и сам этот человек: импрессионистов в России знают по его в основном работам, а русский "серебряный" ренессанс...тоже по его статьям и выставкам: он тогда ещё не затворничает в Киммерии, он пишет, рисует переводит, помогает всем, кто ни обращается к этому добродушному увальню. Как он потом вспоминал Брюсову, в тот миг ухода в иную реальность (так он обозначил своё уединение в Лувре) он был совершенно спокоен, трепетно спокоен, нервически спокоен, истерически спокоен. Крещендо нарастающего в миги космического одиночества превратило его в бога спокойствия, бушующего внутри безумными протуберанцами космических страстей. Страшно ли было ему в этой новой, иррациональной действительности? А вы прочтите, прочтите! Чтобы БЫТЬ, он готов был разорвать все связи свои с бытием! Боже, какая духовная отвага,...а потом точно алмазом по венецианскому стеклу, филигранными знаками строф поведать всё нам. Ма-а-аг...

***
Пурпурный лист на дне бассейна
Сквозит в воде, и день погас…
Я полюбил благоговейно
Текучий мрак печальных глаз.
Твоя душа таит печали
Пурпурных снов и горьких лет.
Ты отошла в глухие дали, —
Мне не идти тебе вослед.
Не преступлю и не нарушу,
Не разомкну условный круг.
К земным огням слепую душу
Не изведу для новых мук.
Мне не дано понять, измерить
Твоей тоски, но не предам —
И буду ждать, и буду верить
Тобой не сказанным словам.

Максимилиан ВОЛОШИН

Сто лет назад написано это полное терпкой горечи признание в любви. Вечность... Но ещё большая вечность таится в каждом смысле, каждом слове, каждом непроизносимом, полном печали отрешения вздохе неразделённой любви. Волошин один из немногих великих, кому дано было Богом понимание высшего счастья любви: даже неразделённая, она таит в себе счастье жизни души, умирающей на самом деле только исчезновением в себе сего волшебного родника. Любви-и-и...
Потому и заканчиваю я сегодняшний, богатый на события и мысли день Волошиным.

* * *
«Раскрыв ладонь, плечо склонила…»

Раскрыв ладонь, плечо склонила…
Я не видал еще лица,
Но я уж знал, какая сила
В чертах Венерина кольца…
И раздвоенье линий воли
Сказало мне, что ты, как я,
Что мы в кольце одной неволи
В двойном потоке бытия.
И если суждены нам встречи…
(Быть может, топоты погонь),
Я полюблю не взгляд, не речи,
А только бледную ладонь.

Максимилиан ВОЛОШИН

Всё это писано, когда искусствовед и знаток французской живописи Волошин считался элитой "серебряных" довольно сносным, но посредственным поэтом. Нам ещё предстоит лицезреть расцвет его поэтического гения, вызвавшего изумление и потрясение мэтров, и так обожавших его за широчайшую душу и безмерный талант человеческого общения во всём, к чему он не прикасался своими чуткими, магическими перстами. Но разве это не гениально?
Написав уже несколько заметных работ о французской живописи и живописцах, он выпустил из рук перо и взялся за кисти: понять, что чувстует художник цвета и перспективы, отличного от мастера фонемы и смысла. И вруг талант живописца заиграл в его киммерийских акварельных набросках так ярко, что даже Рерих пожаловал к нему тихо изумиться: талантливый человек талантлив во всём - посмотрите его магические акварели, я тут уже кое-что выставлял. Великая его Selva Oscura, из которой я изволю, была написана много раньше и "Венка сонетов" и Lunaria, но именно тут можно разглядеть истинный маштаб таланта глыбищи, имя которой - Волошин!

А в наши дни, когда необходимо
Всеобщим, равным, тайным и прямым
Избрать достойного -
Единственный критерий
Для выборов:
Искусство кандидата
Оклеветать противника
И доказать
Свою способность к лжи и преступленью.
Поэтому парламентским вождем
Является всегда наинаглейший
И наиадвокатнейший из всех.
Политика есть дело грязное -
Ей надо
Людей практических,
Не брезгающих кровью,
Торговлей трупами
И скупкой нечистот...
Но избиратели доселе верят
В возможность из трех сотен негодяев
Построить честное
Правительство стране.

Максимилиан ВОЛОШИН, "Путями Каина"

С тех пор, как явились в конце прошлого года редкие, пока несмелые, всполохи национального самосознания сердце моё - комок боли, а душа рвётся к действию. Это знак, знак, знак!!! На Русь возвращаются древние понятия чести. Возвращается древняя, святая вера в человеческое достоинство при прямом противодействии власти. Готовы вернуться древние технологии, скоро об этом можно будет говорить открыто. Возвращается в мир Русь Сакральная! Но Волошин, Волошин!!!

Всю цепь промчавшихся мгновений
Я мог бы снова воссоздать:
И робость медленных движений,
И жест, чтоб ножик иль тетрадь
Сдержать неловкими руками,
И Вашу шляпку с васильками,
Покатость Ваших детских плеч,
И Вашу медленную речь,
И платье цвета Эвкалипта,
И ту же линию в губах,
Что у статуи Таиах,
Царицы древнего Египта,
И в глубине печальных глаз -
Осенний цвет листвы - топаз.

Максимилиан ВОЛОШИН







"Как будет непросто перейти от пылкого мага Бальмонта к основательному киммерийскому мудрецу Волошину," - так размышлял я, бродя под звёздами (сегодня удивительный небесный планетарий, прямо наглядное пособие). Бродить бесцельно, моё любимое занятие, но сегодня я тропочки прокладывал в саду. И мысленно выбирал у Волошина вещицу, которая могла бы все непростые моменты разрешить: ну вот люблю я Бальмонта, а перед этим титаном просто преклоняюсь, хоть это и не в моём характере. Оттого и отношение к отбору его вещей строгое и в коментариях я трижды подумаю, нежели сказать дерзость или глупость. Да только зря я волновался: там где Бальмонт пылает, Волошин сияет отточенностью мысли и смысла. Оставляя, впрочем, местечко и для второго, и для третьего смысла. Прямо среди этих строк! И вот уже носит тебя в мыслях из тургененского садика через Элладу в Египет, чтобы в конце оказаться в осеннем бунинском парке. Вот ведь как удачно дополняют друг друга истинно великие. Ну а любовь всё нивелирует, оставаясь высшим смыслом жизни. Так славно...

Максимилиан Волошин

Склоняясь ниц, овеян ночи синью,
Доверчиво ищу губами я
Сосцы твои, натертые полынью,
О мать земля!

Я не просил иной судьбы у неба,
Чем путь певца: бродить среди людей
И растирать в руках колосья хлеба
Чужих полей.

Мне не отказано ни в заблужденьях,
Ни в слабости, и много раз
Я угасал в тоске и в наслажденьях,
Но не погас.

Судьба дала мне в жизни слишком много;
Я ж расточал, что было мне дано:
Я только гроб, в котором тело бога
Погребено.

Добра и зла не зная верных граней,
Бескрылая изнемогла мечта...
Вином тоски и хлебом испытаний
Душа сыта.

Благодарю за неотступность боли
Путеводительной: я в ней сгорю.
За горечь трав земных, за едкость соли -
Благодарю!

Ну и как закончить сегодняшнее пробужднние Руси без Волошина?! Из "серебряных" я более всех люблю Бальмонта: за душу высокую, жизнь многотрудную и... потому что люблю! Бывает, пообщаешься часок с этим кудесником слова - душа поёт, наполненная какими-то, доселе неведомыми смутными желаниями. Брюсов, маг и чародей потаённого среди слов, не раз приглашал меня разгадывать хитросплетения его волшебных смыслов, но и с ним у меня вполне случались мимолётные радости накоротке.
С Волошиным о такой внешней легковесности и думать заказано. Садимся рядком и начинаем ладком. И о чём бы не случилось думу думать, получается чудное, мистическое даже: вот об этом, о Руси и её великой истории, кажется, я только и думал последние дни, а оно вот - именно сейчас и проявилось. Наваждение...

К тебе растут сквозь мглу моих распятий
Цветы глубин. Дух отдала во власть
Безумью плоти. Круг сестер и братии

Разъяла в станы двух враждебных ратей.
Даров твоих приемлет каждый часть...
О, дай и мне к ногам твоим припасть!
Чем дух сильней, тем глубже боль и сжатей..

Вот из-за скал кривится лунный рог,
Спускаясь вниз, алея, багровея...
Двурогая! Трехликая! Афея!

С кладбищ земли, с распутий трех дорог
Дым черных жертв восходит на закате —
К Диане бледной, к яростной Гекате!

Максимилиан ВОЛОШИН

И снова Lunaria. Не стал я ждать нового лунного рога, ущербная луна царит: стоит ослабить внимание в реальности и наступает некая иррациональность восприятия окружающего, всё двоится в смыслах и событиях. Как будто не тебя мучает истома невыносимого любовного одиночества, не привносящая, однако, в блуждания твоей воспалённой любовной лихорадкой мысли ни тоски, ни негатива: с Волошиным ты чудесно проживаешь им придуманные страсти, а потом вдруг мерцающее серебро, пробивающееся насточивыми потоками сквозь шторы уводит тебя к твоим лунным ночам, некогда прожитым в таком же чувственном угаре, о котором утром напоминают лишь распухшие искусанные губы, да вселенская опустошённость бренного тела, готового вновь наполниться жизненными соками...до новой лунной ночи...

Выйди на кровлю. Склонись на четыре
Стороны света, простерши ладонь...
Солнце... Вода... Облака... Огонь...-
Все, что есть прекрасного в мире...

Факел косматый в шафранном тумане...
Влажной парчою расплесканный луч...
К небу из пены простертые длани...
Облачных грамот закатный сургуч...

Гаснут во времени, тонут в пространстве
Мысли, событья, мечты, корабли...
Я ж уношу в свое странствие станствий
Лучшее из наваждений земли.

Максимилиан ВОЛОШИН

Века назад, собираясь в Гиперборею, листал я лениво Волошина: душа моя была уже там, а штормовка с телом дома, на даче с кабаньими головами и всем, что вывез, кроме путевых заметок, я из Гипербореи. Оставались минуты,...и тут я наткнулся на ЭТО. Буквально наткнулся в состоянии благости от предвкушения свидания с Афанасией. И замер... Сколько раз вот так уходил я в неизведанное ТУДА и каждый раз душа рвалась объять необъятное тут, и я вскидывал руки невольно как в приветствии солнцу на утренней заре, навстречу тому, что уже ждало меня впереди. И душа, как распрямившаяся звонко спираль моих серебряных устремлений, точно родовой алмаз перстня на бокале венецианского стекла, вычерчивала тончайшими штрихами узор потаённого в моей судьбе. Той что, хоть и ждёт меня на дальних заимках и перекатах, давно начерно изваянна Твастырем в его мастерской, а набело предложено творить её мне. Задохнулся я тогда от вещих строк Волошина, но приходят они ко мне сейчас всегда, если дорога зовёт меня...

Священных стран
Вечерние экстазы.
Сверканье лат
Поверженного Дня!
В волнах шафран,
Колышутся топазы,
Разлит закат
Озерами огня.
Как волоса,
Волокна тонких дымов,
Припав к земле,
Синеют, лиловеют,
И паруса,
Что крылья серафимов,
В закатной мгле
Над морем пламенеют.
Излом волны
Сияет аметистом,
Струистыми
Смарагдами огней...
О, эти сны
О небе золотистом!
О, пристани
Крылатых кораблей!..

Максимилиан ВОЛОШИН

Здесь, на косе южной Руси, там, где кончалась протока, выводящая от древнего села на гладь Дона, молча любовались мы закатным солнцем, висящим над горизонтом, и приобщались к великому чуду - гимну ариев. Неспешно начинался распев канона, никто и не заметил, как вдруг взмыли над всей этой лепотой юные наши души и неведомый вихрь восторга вознёс нас к пределам духовным, доселе неведомым и ошеломительным. Не хотелось назад из такой выси, чувствовали мы неразрывную духовную связь с миром: вот оно, сакральное и неведомое вокруг, звенит в душе, а в мыслях творит лёгкое изумление. И пелось чудно и дыхание истекало по капельке, прерывалось, и была в этом какая-то особая тайна, не разгаданная и ныне.
Присутствующая и у Волошина там, где у другого и намёка на неё не сыскать. Ну разве можно вот это чудо волошинское прочесть на одном дыхании?! Не-ет, обязательно задохнёшься на каком-то слоге, звуке: такая пронзительная охватит тоска и боль за это, покинувшее нас и Русь, великолепие. Э-эх, Русь...

Жемчужина небесной тишины,
Лампада снов, владычица зачатий,
Кристалл любви, алтарь ночных заклятий,
Царица вод, любовница волны.

С какой тоской из влажной глубины
К тебе растут сквозь мглу моих распятий,
К Диане бледной, к яростной Гекате
Змеиные, непрожитые сны.

И сладостен, и жутко-безотраден
Алмазный бред морщин твоих и впадин,
Твоих морей блестящая слюда —

Лик Ужаса в бесстрастности эфира,
Ты вопль тоски, застывший глыбой льда,
Ты жадный труп отвергнутого мира!

Максимилиан ВОЛОШИН, Lunaria

А вот пятнадцатый сонет-магистрал. Он является тематическим и композиционным ключом (основой) венка. Где он, как его сыскать в этом волшебном и сложнейшем творении?! Первая строчка каждого сонета Lunaria. Но сколько же граней Луны разом отразилось в нём: каждую из них разбирали мы тут то с восторгом, то в состоянии экстаза, то объятые первозданным ужасом. Заканчиваем мы перебирать этот непростой венок и каждый волен взять из творения киммерийского мага то, что ближе всего ему в Луне - жемчужине небесной тишины.

Твоих морей блестящая слюда
Хранит следы борьбы и исступлений,
Застывших мук, безумных дерзновений,
Двойные знаки пламени и льда.

Здесь рухнул смерч вселенских «Нет» и «Да».
От моря Бурь до Озера Видений,
От призрачных полярных взгромождений,
Не видевших заката никогда,

До темных цирков Mare Tenebrarum —
Ты вся порыв, застывший в гневе яром.
И страшный шрам на кряже Лунных Альп

Оставила небесная секира.
Ты, как Земля, с которой сорван скальп, —
Лик Ужаса в бесстрастности эфира!

Максимилиан ВОЛОШИН, Lunaria

Кто не читал моих коментариев к Адвайта-веданта, тому и тут будет непросто поспеть за Волошиным. Раз ухватив ниточку Ариадны мысли космического масштаба уж он пренепременно доберётся до Минотавра всепожирающего творческого экстаза и сразится с ним, балансируя на тонкой грани утраты разума и души. Жутко бывает порой наблюдать борьбу этого титана, раздвигающего рифмами, точно могучими руками, геркулесовы столпы "Да" и "Нет", разума и безумия, жизни и смерти. Знает маг, что Луна не сестра Земле, космические эпохи бушует меж ними исполинская борьба, гоняющая приливные волны, волнующая магму и порождающая Везувий и Кракатау. Именно здесь уставшая в прошлых жизнях душа каждого ария получает по делам своим отдохновение, прежде чем излиться серебром лунного дождя и превратиься в божественную сому - пищу богов, залог новой реинкарнации. И когда он возвращается по нити Ариадны здравого смысла в Явь, избавившись в космических разлётах мысли и воображения от двойственности (адвайта) мира иллюзий крепким разумом вселенского творца, я испытываю изнеможение, как будто создавал вместе с Творцом Вселенную, пока Волошин создавал свою. Безумная Lunaria... О, как изнурительны такие погони твои за вечностью, но зато каким восторгом звенит набирающая сил душа твоя в этом прекраснейшем из миров.

Завтра - венок сонетов Lunaria. А я уже удостоин бала. Редкое напряжение духа испытывал я порой, пытаясь проникнуть к истокам замыслов киммерийского мага в его Lunaria. Не раз желал я бросить эту затею, засыпая и просыпаясь со стилом в руке и хаосом в голове. Я до сих пор не могу дурачиться или танцевать строгий менуэт с рифмой на мониторе: клочок бумаги так же необходим моему повидавшему виды китайскому стилу с золотым пером времён аспирантуры, как само стило моим опусам. Не хотят они являться на свет Божий с помощью клавы, им аристократа-паркера в акушеры подавай. И сон, настигший меня у почти болезненного выплеска восторга последнего сонета магистрала, устроил мне и моему творению воистину королевский приём - лунный бал, но какой-то весь русский, родной, в хороводах и серебряных колокольчиках смеха Луны в просторном сарафане и с огромной русой косой. Мои погружения в Гиперборею приучили меня ничему не удивляться. Может это был не сон?

За Lunaria сонеты
Посчитаться Феб со мной
Вздумал и созвал планеты
Хоровод водить с Луной

И со мною: дивно право,
Но Селена и сама
Рада: русская забава
Приглянулась ей весьма

Верно, дерзки были строки
Получи ж своих наград
Через звёздные потоки
В метеоров звездопад

С непривычки всё нескладно
Марс, Нептун et cetera
За Юпитером прохладно,
За Меркурием - жара.

Ночи, дни и снова ночи
И рассветов череда
Я влюбился между прочим
В мига вечность навсегда

За Lunaria сонеты
Посчитался Феб сполна
Светит мне особым светом
Обрусевшая Луна

Жемчужина небесной тишины
На звездном дне овьюженной лагуны!
В твоих лучах все лица бледно-юны,
В тебя цветы дурмана влюблены.

Тоской любви в сердцах повторены
Твоих лучей тоскующие струны,
И прежних лет волнующие луны
В узоры снов навеки вплетены...

Твой влажный свет и матовые тени,
Ложась на стены, на пол, на ступени,
Дают камням оттенок бирюзы.

Платана лист на них еще зубчатой
И тоньше прядь изогнутой лозы...
Лампада снов, владычица зачатий!

Максимилиан ВОЛОШИН

Я уже представил тут и с удовольствием прокоментировал "Венок сонетов" киммерийского мага, а также рассказал здесь причину столь пристального внимания моего к сонетной форме. "Венок..." известен многим, его именем даже называют схожие сонетные формы с другой размерностью. Но вот есть у него лунная серия "Lunaria", несколько сонетов из которой я тут приводил в лунных своих блужданиях. Магическим пентаклем погружает она душу в мир настолько иллюзорный, наполненный гипнозом звука и духовного жеста, что не скоро выбираешься из него к реалиям осмысления только что прожитого среди бликов и анимаций потаённых смыслов.
А и стоит ли выбираться, коли в магическом свете луны привиделись тебе мучительно-сладкие грёзы былых и будущих любовных томлений, без которых душа твоя - ледышка, которую луне не отогреть...

Себя покорно предавая сжечь,
Ты в скорбный дол сошла с высот слепою.
Нам темной было суждено судьбою
С тобою на престол мучений лечь.

Напрасно обоюдоострый меч,
Смиряя плоть, мы клали меж собою:
Вкусив от мук, пылали мы борьбою
И гасли мы, как пламя пчельных свеч...

Невольник жизни дольней — богомольно
Целую край одежд твоих. Мне больно
С тобой гореть, еще больней — уйти.

Не мне и не тебе елей разлуки
Излечит раны страстного пути:
Минутна боль — бессмертна жажда муки!

Максимилиан ВОЛОШИН, Selva Oscura

Ища успокоения душе и пищу уму, брожу я часами в лабиринтах самоцветных россыпей киммерийского мага. Пропуская одни темы, задумчиво останавливаясь у отливающей тусклым бликом скучной банальности. "Не может быть,"- говорю я себе, вглядываясь в ровную серость протекающего уныло мыслепотока. Замираю, уже заражённый желанием возразить, разгневаться на небрежение этого чародея своему гению. Черчу прутиком разума на песке пробуждающейся фантазии каких-то химер, как вдруг...бессмысленная вязь линий, штрихов и многоточий обретает природу нечаянной находки и вскрика, да вот же оно! Всё в миг оживает, наливается содержанием: какая серость, какая унылая монограмма скуки? Каждая, едва наметившаяся грань дразнит, поблёскивает зазывно, пока ещё скупо, так иди и бери! И в который раз изумляешься ты безмерной щедрости этого таланта...
Но есть у него тема, которую не могу я минуть никак, где бы не наткнулся на неё. Это любовь. С первой строки холодеют в предвкушении блаженства члены, а искусанные в страстном волнении губы не в силах повторить за ним ни шаманских заклинаний, ни гипнотического призыва идти на этот испепеляющай огонь до конца, до последнего вздоха усталости или смерти. Но тут мы ровня, тут всё - кристалл, ясность полная: любовь иной и не бывает, если ты прям и частен перед ней и собою. Зато какой восторг, какое упоение знакомым чувством, прожитым некогда и тобой и вернувшимся бережно к его светлой голограмме. Нельзя возвращаться к былым любимым: к чувству, подаренному некогда ими - можно...

Встретились в суде Вчера в Высоком суде Лондона открылся процесс, начатый Борисом Березовским против его бывшего партнера Романа Абрамовича. Претензии к нему составили почти $6 млрд Оба бизнесмена вчера явились на процесс, заняв места в противоположных концах зала заседания. Первым выступил представляющий Березовского адвокат Лоренс Рабинович. Абрамович и Березовский были друзьями и «работали вместе, чтобы приобрести актив, т. е. Читать целиком

Наружу полезло то, что начало проявляться в начале 1-й волны кризиса: банальный сценарий "пауки в банке". Напомню: 1-я волна поднялась в 2007 году и те, кто принял участие в её организации, офицеры Ротшильда Абрамович, Березовский, Патаркацишвили и проч., знающие, что будет впереди, начали первый делёж общака. Тогда "от чая" умер Литвиненко, знавший все делишки "пауков" и их связи с Путиным, Потом делёжки РУСАЛА, Норникеля, Базэла и ОНЕКСИМа и, наконец, "загадочная" смерть Патаркацишвили. Именно тогда Березовский подал в суд на Абрамовича. Друзья встретятся аккурат на гребне 2-й волны и, даст Бог, делить им будет просто нечего.

Максимилиан Волошин

Склоняясь ниц, овеян ночи синью,
Доверчиво ищу губами я
Сосцы твои, натертые полынью,
О мать земля!

Я не просил иной судьбы у неба,
Чем путь певца: бродить среди людей
И растирать в руках колосья хлеба
Чужих полей.

Мне не отказано ни в заблужденьях,
Ни в слабости, и много раз
Я угасал в тоске и в наслажденьях,
Но не погас.

Судьба дала мне в жизни слишком много;
Я ж расточал, что было мне дано:
Я только гроб, в котором тело бога
Погребено.

Добра и зла не зная верных граней,
Бескрылая изнемогла мечта...
Вином тоски и хлебом испытаний
Душа сыта.

Благодарю за неотступность боли
Путеводительной: я в ней сгорю.
За горечь трав земных, за едкость соли -
Благодарю!

Ну и как закончить сегодняшний гимн Руси без Волошина?! Из "серебряных" я более всех люблю Бальмонта: за душу высокую, жизнь многотрудную и... потому что люблю! Бывает, пообщаешься часок с этим кудесником слова - душа поёт, наполненная какими-то, доселе неведомыми смутными желаниями. Брюсов, маг и чародей потаённого среди слов, не раз приглашал меня разгадывать хитросплетения его волшебных смыслов, но и с ним у меня вполне случались мимолётные радости накоротке.
С Волошиным о такой внешней легковесности и думать заказано. Садимся рядком и начинаем ладком. И о чём бы не случилось думу думать, получается чудное, мистическое даже: вот об этом, о Руси и её великой истории, кажется, я только и думал последние дни, а оно вот - именно сейчас и проявилось. Наваждение...

Лик Ужаса в бесстрастности эфира —
Вне времени, вне памяти, вне мер!
Ты кладбище немыслимых Химер,
Ты иверень разбитого Потира.

Зане из сонма ангельского клира
На Бога Сил, Творца бездушных сфер,
Восстал в веках Денница-Люцифер,
Мятежный князь Зенита и Надира.

Ваяя смертью глыбы бытия
Из статуй плоти огненное «Я»
В нас высек он; дал крылья мысли пленной,

Но в бездну бездн был свергнут навсегда.
И остов недосозданной вселенной —
Ты вопль тоски, застывший глыбой льда

Максимилиан ВОЛОШИН, Lunaria

Кто приобщался к глубокому прочтению библейских сюжетов, испытывал вот этот первозданный Ужас даже в начале творения. Ну чем путным может кончиться затея, коли помощник Творца восстаёт вдруг против него в немыслимой гордыне?! Денница... Знакомый с арийской Традицией сразу распознает в нём Чернобога и даже плечами пожмёт: впереди у этого бунтаря Атолл-Ант или Остров ушедших (Атлантида), о которой я сегодня рассказал немножко, Египет с его рукотворной цивилизацией и, о котором я ещё расскажу, наконец, рукотворная раса, которая и перепоёт арийскую Традицию в жуткую мифологему Торы о Деннице, которого Архангел Михаил низвергнет по велению десницы Божией в нижний мир. Лишь единожды удастся обмануть Чёрному ангелу стражей и вырваться на Луну. И начнёт создавать он свою вселенную там, где души ариев в томительной паузе очищения готовы пролиться серебряным дождём на божественную сому. И тогда Творец исправит ошибку и низвергнет вдругорядь Чёрного Ангела в бездну. А что же Луна? У ариев - никаких проблем, а вот у иудеев... Отныне всё Бытие свое станут считать они по лунному календарю, раса, сотворённая из отходов человеческого материала почти равным Богу, оставившим на Луне кучу магического мусора, который, отложив в приступе кипучей деятельности арфу, прибирает Феб и он же Апполон Гиперборейский в полнолуние. Тогда он занят и рассеян и коли не уследит за беспокойной расой, случается Песах или Пурим. А в третий раз и того хуже: Сына Божия уходили. Вот отчего умеющему слышать сферы, каждое полнолуние рвёт душу вопль тоски Феба. Ужасной, вселенской смертной тоски, что так трудно и болезненно удаётся пережить тем, кто слышит эту Lunaria...

Себя покорно предавая сжечь,
Ты в скорбный дол сошла с высот слепою.
Нам темной было суждено судьбою
С тобою на престол мучений лечь.

Напрасно обоюдоострый меч,
Смиряя плоть, мы клали меж собою:
Вкусив от мук, пылали мы борьбою
И гасли мы, как пламя пчельных свеч...

Невольник жизни дольней — богомольно
Целую край одежд твоих. Мне больно
С тобой гореть, еще больней — уйти.

Не мне и не тебе елей разлуки
Излечит раны страстного пути:
Минутна боль — бессмертна жажда муки!

Максимилиан ВОЛОШИН, Selva Oscura

Ища успокоения душе и пищу уму, брожу я часами в лабиринтах самоцветных россыпей киммерийского мага. Пропуская одни темы, задумчиво останавливаясь у отливающей тусклым бликом скучной банальности. "Не может быть,"- говорю я себе, вглядываясь в ровную серость протекающего уныло мыслепотока. Замираю, уже заражённый желанием возразить, разгневаться на небрежение этого чародея своему гению. Черчу прутиком разума на песке пробуждающейся фантазии каких-то химер, как вдруг...бессмысленная вязь линий, штрихов и многоточий обретает природу нечаянной находки и вскрика, да вот же оно! Всё в миг оживает, наливается содержанием: какая серость, какая унылая монограмма скуки? Каждая, едва наметившаяся грань дразнит, поблёскивает зазывно, пока ещё скупо, так иди и бери! И в который раз изумляешься ты безмерной щедрости этого таланта...
Но есть у него тема, которую не могу я минуть никак, где бы не наткнулся на неё. Это любовь. С первой строки холодеют в предвкушении блаженства члены, а искусанные в страстном волнении губы не в силах повторить за ним ни шаманских заклинаний, ни гипнотического призыва идти на этот испепеляющай огонь до конца, до последнего вздоха усталости или смерти. Но тут мы ровня, тут всё - кристалл, ясность полная: любовь иной и не бывает, если ты прям и частен перед ней и собою. Зато какой восторг, какое упоение знакомым чувством, прожитым некогда и тобой и вернувшимся бережно к его светлой голограмме. Нельзя возвращаться к былым любимым: к чувству, подаренному некогда ими - можно...

***
Пурпурный лист на дне бассейна
Сквозит в воде, и день погас…
Я полюбил благоговейно
Текучий мрак печальных глаз.
Твоя душа таит печали
Пурпурных снов и горьких лет.
Ты отошла в глухие дали, —
Мне не идти тебе вослед.
Не преступлю и не нарушу,
Не разомкну условный круг.
К земным огням слепую душу
Не изведу для новых мук.
Мне не дано понять, измерить
Твоей тоски, но не предам —
И буду ждать, и буду верить
Тобой не сказанным словам.

Максимилиан ВОЛОШИН

Сто лет назад написано это полное терпкой горечи признание в любви. Вечность... Но ещё большая вечность таится в каждом смысле, каждом слове, каждом непроизносимом, полном печали отрешения вздохе неразделённой любви. Волошин один из немногих великих, кому дано было Богом понимание высшего счастья любви: даже неразделённая, она таит в себе счастье жизни души, умирающей на самом деле только исчезновением в себе сего волшебного родника. Любви-и-и...

К тебе растут сквозь мглу моих распятий
Цветы глубин. Ты затеплила страсть
В божнице тел. Дух отдала во власть
Безумью плоти. Круг сестер и братии

Разъяла в станы двух враждебных ратей.
Даров твоих приемлет каждый часть...
О, дай и мне к ногам твоим припасть!
Чем дух сильней, тем глубже боль и сжатей..

Вот из-за скал кривится лунный рог,
Спускаясь вниз, алея, багровея...
Двурогая! Трехликая! Афея!

С кладбищ земли, с распутий трех дорог
Дым черных жертв восходит на закате —
К Диане бледной, к яростной Гекате!

Максимилиан ВОЛОШИН

И снова Lunaria. Не стал я ждать нового лунного рога, ущербная луна царит: стоит ослабить внимание в реальности и наступает некая иррациональность восприятия окружающего, всё двоится в смыслах и событиях. Как будто не тебя мучает истома невыносимого любовного одиночества, не привносящая, однако, в блуждания твоей воспалённой любовной лихорадкой мысли ни тоски, ни негатива: с Волошиным ты чудесно проживаешь им придуманные страсти, а потом вдруг мерцающее серебро, пробивающееся насточивыми потоками сквозь шторы уводит тебя к твоим лунным ночам, некогда прожитым в таком же чувственном угаре, о котором утром напоминают лишь распухшие искусанные губы, да вселенская опустошённость бренного тела, готового вновь наполниться жизненными соками...до новой лунной ночи...