Уж как вдохновенно исполнил здесь мастер песню Бытия, а и в следующей поэме эволюции человека и человечества подверг сомнению пресную еврейскую меркантильность в пользу мечтательного созидания ариев. Не желал человек смотреть под ноги, на тучные стада и тугие зазывные бёдра дев. Звёзды и вселенский разум манили его, возжигая на алтаре экстатического блуждания в неизведанном всепоглощающий огонь острого любопытства к делам Творца, которые он дерзко примерял под себя: от вавилонской башни и до музыки сфер. На небе начертаны все знаки Бытия и все законы Вселенной, на небе! А не в скинии с подозрительным булыжником, заповеди с коего сами евреи не исполняли долгие сорок веков: только другим навязывали хитростью и кровью...
А Волошин вот их раскусил и легко поправил...

Вневременье распалось в дождь веков,
И просочились тысячи столетий.
Мир конусообразною горой
Покоился на лоне океана.
С высоких башен, сложенных людьми,
Из жирной глины тучных межиречий
Себя забывший Каин разбирал
Мерцающую клинопись созвездий.
Кишело небо звездными зверьми
Над храмами с крылатыми быками.
Стремилось солнце огненной стезей
По колеям ристалищ Зодиака.
Хрустальные вращались небеса,
И напрягались бронзовые дуги,
И двигались по сложным ободам
Одна в другую вставленные сферы.
И в дельтах рек - Халдейский звездочет
И пастухи Иранских плоскогорий,
Прислушиваясь к музыке миров,
К гуденью сфер и к тонким звездным звонам,
По вещим сочетаниям светил
Определяли судьбы царств и мира.
Все в преходящем было только знак
Извечных тайн, начертанных на небе.

Максимилиан ВОЛОШИН, "Путями Каина"

Трудное сегодня время у России. Потому я хочу напомнить, что на Руси духовное подвижничество всегда просыпалось и было востребовано в русском человеке перед временем тяжних испытаний. Именно в такое время мы живём сейчас и дай нам Бог сил без ропота созидательным трудом над плотью и духом пройти достойно свой путь чада самой великой во все времена страны по имени Русь.

Был к Иисусу приведен
Родными отрок бесноватый:
Со скрежетом и в пене он
Валялся, корчами объятый.
— "Изыди, дух глухонемой!" —
Сказал Господь. И демон злой
Сотряс его и с криком вышел —
И отрок понимал и слышал.
Был спор учеников о том,
Что не был им тот бес покорен,
А Он сказал:
"Сей род упорен:
Молитвой только и постом
Его природа одолима".

Не тем же ль духом одержима
Ты, Русь глухонемая! Бес,
Украв твой разум и свободу,
Тебя кидает в огнь и в воду,
О камни бьет и гонит в лес.
И вот взываем мы: Прииди...
А избранный вдали от битв
Кует постами меч молитв
И скоро скажет: "Бес, изыди!".

Максимилиан ВОЛОШИН

Вдруг подумалось ныне: не случайно пришла мне на память в Великий пост именно эта пророческая молитва киммерийского затворника. Величие таланта автора не заслоняет тут, как, впрочем, и везде у Волошина, величия мысли и темы, им поднимаемой. Никакого самолюбования пиита, только искреннее горе и сыновняя сострадательная любовь к Руси...
Русь, ты снова нуждаешься в нашей помощи и любви. Где взять сил, терпения, любомудрия, смиреномудрия, чтобы не провалиться в глухую и бессмысленную ненависть к врагу. Он как никогда ловко спрятался сейчас за мировые потрясения и дымовую завесу некой значимости происходящего, создаваемую нашими убогими правителями-недоумками. Никогда тобою, Русь, ещё не правили такие ничтожества, напрочь обделённые элементарным знанием духовные скопцы: горе тебе и позор нам...
Но даже то, что копошится в их узеньких лбах над узенькими плечами, грубо впарено им Хазарией точно гнилая селёдка, когда свежий улов - на льду в лабазах. И они кормят великую Русь этой тухлятиной, платят непомерную мзду "благодетелям", только бы усидеть на кормлении у них: это уже стало нормой.
Быть может (и даже скорее всего) совсем не об этом писал Волошин, хотя слышны в его набатных словах отзвуки тех, таких же тяжких, как и ныне, для России времён, но как уместно звучит сказанное им в эти непростые дни тем, кто готовит душу и тело к новому подвижничеству во славу и боль великой нашей Руси: "Кует постами меч молитв..."

Любить без слез, без сожаленья,
Любить, не веруя в возврат...
Чтоб было каждое мгновенье
Последним в жизни. Чтоб назад
Нас не влекло неудержимо,
Чтоб жизнь скользнула в кольцах дыма,
Прошла, развеялась... И пусть
Вечерне-радостная грусть
Обнимет нас своим запястьем.
Смотреть, как тают без следа
Остатки грез, и никогда
Не расставаться с грустным счастьем,
И, подойдя к концу пути,
Вздохнуть и радостно уйти.

Максимилиан ВОЛОШИН

Вот такая она, любовь отшельника. А вдуматься, вслушаться - феерия. Наверное, только под шум крымских волн Понта и рождаются подобные трепетные вещи: у Грина - "Алые паруса", у Волошина - вот это. За этой сдержанностью и грусной напевностью так и чувствуется светлая радость любви и обретения. Что же такое знали эти волшебники, что с ними так хорошо и светло. Жизнь...

* * *
«Раскрыв ладонь, плечо склонила…»

Раскрыв ладонь, плечо склонила…
Я не видал еще лица,
Но я уж знал, какая сила
В чертах Венерина кольца…
И раздвоенье линий воли
Сказало мне, что ты, как я,
Что мы в кольце одной неволи
В двойном потоке бытия.
И если суждены нам встречи…
(Быть может, топоты погонь),
Я полюблю не взгляд, не речи,
А только бледную ладонь.

Максимилиан ВОЛОШИН

Всё это писано, когда искусствовед и знаток французской живописи Волошин считался элитой "серебряных" довольно сносным, но посредственным поэтом. Нам ещё предстоит лицезреть расцвет его поэтического гения, вызвавшего изумление и потрясение мэтров, и так обожавших его за широчайшую душу и безмерный талант человеческого общения во всём, к чему он не прикасался своими чуткими, магическими перстами. Но разве это не гениально?
Написав уже несколько заметных работ о французской живописи и живописцах, он выпустил из рук перо и взялся за кисти: понять, что чувстует художник цвета и перспективы, отличного от мастера фонемы и смысла. И вруг талант живописца заиграл в его киммерийских акварельных набросках так ярко, что даже Рерих пожаловал к нему тихо изумиться: талантливый человек талантлив во всём - посмотрите его магические акварели, я тут уже кое-что выставлял. Великая его Selva Oscura, из которой я изволю, была написана много раньше и "Венка сонетов" и Lunaria, но именно тут можно разглядеть истинный маштаб таланта глыбищи, имя которой - Волошин!

Твоих морей блестящая слюда
Хранит следы борьбы и исступлений,
Застывших мук, безумных дерзновений,
Двойные знаки пламени и льда.

Здесь рухнул смерч вселенских «Нет» и «Да».
От моря Бурь до Озера Видений,
От призрачных полярных взгромождений,
Не видевших заката никогда,

До темных цирков Mare Tenebrarum —
Ты вся порыв, застывший в гневе яром.
И страшный шрам на кряже Лунных Альп

Оставила небесная секира.
Ты, как Земля, с которой сорван скальп, —
Лик Ужаса в бесстрастности эфира!

Максимилиан ВОЛОШИН, Lunaria

Кто не читал моих коментариев к Адвайта-веданта, тому и тут будет непросто поспеть за Волошиным. Раз ухватив ниточку Ариадны мысли космического масштаба уж он пренепременно доберётся до Минотавра всепожирающего творческого экстаза и сразится с ним, балансируя на тонкой грани утраты разума и души. Жутко бывает порой наблюдать борьбу этого титана, раздвигающего рифмами, точно могучими руками, геркулесовы столпы "Да" и "Нет", разума и безумия, жизни и смерти. Знает маг, что Луна не сестра Земле, космические эпохи бушует меж ними исполинская борьба, гоняющая приливные волны, волнующая магму и порождающая Везувий и Кракатау. Именно здесь уставшая в прошлых жизнях душа каждого ария получает по делам своим отдохновение, прежде чем излиться серебром лунного дождя и превратиься в божественную сому - пищу богов, залог новой реинкарнации. И когда он возвращается по нити Ариадны здравого смысла в Явь, избавившись в космических разлётах мысли и воображения от двойственности (адвайта) мира иллюзий крепким разумом вселенского творца, я испытываю изнеможение, как будто создавал вместе с Творцом Вселенную, пока Волошин создавал свою. Безумная Lunaria... О, как изнурительны такие погони твои за вечностью, но зато каким восторгом звенит набирающая сил душа твоя в этом прекраснейшем из миров.

К тебе растут сквозь мглу моих распятий
Цветы глубин. Ты затеплила страсть
В божнице тел. Дух отдала во власть
Безумью плоти. Круг сестер и братии

Разъяла в станы двух враждебных ратей.
Даров твоих приемлет каждый часть...
О, дай и мне к ногам твоим припасть!
Чем дух сильней, тем глубже боль и сжатей..

Вот из-за скал кривится лунный рог,
Спускаясь вниз, алея, багровея...
Двурогая! Трехликая! Афея!

С кладбищ земли, с распутий трех дорог
Дым черных жертв восходит на закате —
К Диане бледной, к яростной Гекате!

Максимилиан ВОЛОШИН

И снова Lunaria. Не стал я ждать нового лунного рога, ущербная луна царит: стоит ослабить внимание в реальности и наступает некая иррациональность восприятия окружающего, всё двоится в смыслах и событиях. Как будто не тебя мучает истома невыносимого любовного одиночества, не привносящая, однако, в блуждания твоей воспалённой любовной лихорадкой мысли ни тоски, ни негатива: с Волошиным ты чудесно проживаешь им придуманные страсти, а потом вдруг мерцающее серебро, пробивающееся насточивыми потоками сквозь шторы уводит тебя к твоим лунным ночам, некогда прожитым в таком же чувственном угаре, о котором утром напоминают лишь распухшие искусанные губы, да вселенская опустошённость бренного тела, готового вновь наполниться жизненными соками...до новой лунной ночи...

Томят меня нынче смутные и неясные предчувствия, мучает непонятная печаль на грани тоски, а сердце полно скорби вселенской за всё происходящее ныне и всё, что ещё произойдёт, знаю... Это знание порой невыносимо, как будто не сделал что-то очень важное и силу, на то данную, растратил на бой с призраками. Конечно же это пройдёт: мой прямой, открытый взгляд на происходящее, да и "призраки", что корчатся под ногой, без жалости вставшей им на грудь, тому порука. Отчего же тогда так неспокойно за всё дорогое моему нелепому сердцу воина и поэта, когда дух яростен, но оно, сердце, зовёт к милосердию. И опускается занесённая было карающая десница, а вещее сердце снова выстукивает неясное: думай, воин, слушай поэт.
И снова на помощь приходит магия венка

В нас тлеет боль внежизненных обид.
Томит печаль, и глухо точит пламя,
И всех скорбей развернутое знамя
В ветрах тоски уныло шелестит.

Но пусть огонь и жалит и язвит
Певучий дух, задушенный телами, —
Лаокоон, опутанный узлами
Горючих змей, напрягся... и молчит.

И никогда ни счастье этой боли,
Ни гордость уз, ни радости неволи,
Ни наш экстаз безвыходной тюрьмы

Не отдадим за все забвенья Леты!
Грааль скорбей несем по миру мы —
Изгнанники, скитальцы и поэты!

Максимилиан ВОЛОШИН, "Венок сонетов"

Всегда ведь, ведал киммерийский затворник о том, что Грааль - знание. Скорбное знание о разъятии Творца, чтобы могли мы через это разъятие постигнуть мир, им сотворённый, и, собрав, соединив в душе своей всё прекрасное этого мира, вернуть его однажды Твастырю, соединившись с ним! Так вот же о чём стучит мое бедное сердце: не дай себя разъять, но коли случится - будь милосерд. Как Он, разъятый и распятый, сбери крупицы любви и к тому даже, что ныне тебе - в погибель. И верни себя этому чудному миру, Его и твоему творению.
А пока несём мы в миру опутанную страстями бессмертную нашу душу, страдая и борясь, как Лаокоон, но не соглашаясь на забвение от боли и страдания в вечных снах Леты. Ибо эта скорбь и есть наше знание, наш Грааль, который несём мы то к друзьям и близким, то к Его престолу для будущей жизни...

Трудное сегодня время у России. Потому я хочу напомнить, что на Руси духовное подвижничество всегда просыпалось и было востребовано в русском человеке перед временем тяжних испытаний. Именно в такое время мы живём сейчас и дай нам Бог сил без ропота созидательным трудом над плотью и духом пройти достойно свой путь чада самой великой во все времена страны по имени Русь.

Был к Иисусу приведен
Родными отрок бесноватый:
Со скрежетом и в пене он
Валялся, корчами объятый.
— "Изыди, дух глухонемой!" —
Сказал Господь. И демон злой
Сотряс его и с криком вышел —
И отрок понимал и слышал.
Был спор учеников о том,
Что не был им тот бес покорен,
А Он сказал:
"Сей род упорен:
Молитвой только и постом
Его природа одолима".

Не тем же ль духом одержима
Ты, Русь глухонемая! Бес,
Украв твой разум и свободу,
Тебя кидает в огнь и в воду,
О камни бьет и гонит в лес.
И вот взываем мы: Прииди...
А избранный вдали от битв
Кует постами меч молитв
И скоро скажет: "Бес, изыди!".

Максимилиан ВОЛОШИН

Вдруг подумалось ныне: не случайно пришла мне на память именно эта пророческая молитва киммерийского затворника. Величие таланта автора не заслоняет тут, как, впрочем, и везде у Волошина, величия мысли и темы, им поднимаемой. Никакого самолюбования пиита, только искреннее горе и сыновняя сострадательная любовь к Руси...
Русь, ты снова нуждаешься в нашей помощи и любви. Где взять сил, терпения, любомудрия, смиреномудрия, чтобы не провалиться в глухую и бессмысленную ненависть к врагу. Он как никогда ловко спрятался сейчас за мировые потрясения и дымовую завесу некой значимости происходящего, создаваемую нашими убогими правителями-недоумками. Никогда тобою, Русь, ещё не правили такие ничтожества, напрочь обделённые элементарным знанием духовные скопцы: горе тебе и позор нам...
Но даже то, что копошится в их узеньких лбах над узенькими плечами, грубо впарено им Хазарией точно гнилая селёдка, когда свежий улов - на льду в лабазах. И они кормят великую Русь этой тухлятиной, платят непомерную мзду "благодетелям", только бы усидеть на кормлении у них: это уже стало нормой.
Быть может (и даже скорее всего) совсем не об этом писал Волошин, хотя слышны в его набатных словах отзвуки тех, таких же тяжких, как и ныне, для России времён, но как уместно звучит сказанное им в эти непростые дни тем, кто готовит душу и тело к новому подвижничеству во славу и боль великой нашей Руси: "Кует постами меч молитв..."

«Я глазами в глаза вникал…»

Я глазами в глаза вникал,
Но встречал не иные взгляды,
А двоящиеся анфилады
Повторяющихся зеркал.
Я стремился чертой и словом
Закрепить преходящий миг…
Но мгновенно плененный лик
Угасает, чтоб вспыхнуть новым.
Я боялся, — узнав, — забыть…
Но в стремлении нет забвенья.
Чтобы вечно сгорать и быть —
Надо рвать без печали звенья.
Я пленен в переливных снах,
В завивающихся круженьях,
Раздробившийся в отраженьях,
Потерявшийся в зеркалах.

Максимилиан ВОЛОШИН

Этой феерии Мастера ни за что не разгадать, если... Вообразите Лувр, Волошин приглашён на крупнейшую выставку импрессионистов и предоставлен сам себе после закрытия с вольностью, для музея необычайной. Но необычаен и сам этот человек: импрессионистов в России знают по его в основном работам, а русский "серебряный" ренессанс...тоже по его статьям и выставкам: он тогда ещё не затворничает в Киммерии, он пишет, рисует переводит, помогает всем, кто ни обращается к этому добродушному увальню. Как он потом вспоминал Брюсову, в тот миг ухода в иную реальность (так он обозначил своё уединение в Лувре) он был совершенно спокоен, трепетно спокоен, нервически спокоен, истерически спокоен. Крещендо нарастающего в миги космического одиночества превратило его в бога спокойствия, бушующего внутри безумными протуберанцами космических страстей. Страшно ли было ему в этой новой, иррациональной действительности? А вы прочтите, прочтите! Чтобы БЫТЬ, он готов был разорвать все связи свои с бытием! Боже, какая духовная отвага,...а потом точно алмазом по венецианскому стеклу, филигранными знаками строф поведать всё нам. Ма-а-аг...

С какой тоской из влажной глубины
Все смертное, усталое, больное,
Ползучее, сочащееся в гное,
Пахучее, как соки белены,

Как опиум волнующее сны,
Все женское, текучее, земное,
Все темное, все злое, все страстное,
Чему тела людей обречены, —

Слепая боль поднятой плутом нови,
Удушливые испаренья крови,
Весь Океан, плененный в руслах жил,

Весь мутный ил задушенных приятии,
Все, чем я жил, но что я не изжил —
К тебе растут сквозь мглу моих распятий.

Максимилиан ВОЛОШИН

Вот и ещё одна мучительно-прекрасная миниатюра из венка Lunaria. Как она соответствует моему теперешнему мировосприятию. Катарсис... Воистину жизнь не случайно - женского рода. Как, даже в мелочах, повторяет она в человеке лунный цикл женщины, Праматери Сва и её наследниц. Какие тонкие гуны-струны ведического мироощущения своего в окружающем и себе, познаёшь ты, познав женщину. И как можно её после этого не любить, восторженно и робко, лёгким касанием руки и души или в страстном сплетении тел и душ, сплавляющем ваши души. Люблю...Люблю. Люблю!!!

Иногда необходимо возвращаться к истокам. Отношений с людьми, новых идей и замыслов, а особенно - поступков. Уверяю вас: редко кто пожалеет. А сколько открытий ждёт, как ни странно, именно там, а не впереди. Только не надо делать это самоцелью. Важнейшее ещё ждёт тебя, даже если это важнейшее - смерть. Умирать тоже надо достойно. Конечно, если жил достойно. Но иногда одна только смерть может придать законченный смысл всей жизни человека. Древние это знали и оставили нам в наследство мудрость: "На миру и смерть красна".

А если в одиночестве, да на какой-то своей тропе, понятной только тебе. Ни мира, ни красы... Пожалеешь ли, дрогнешь? Я через такое только здесь трижды за месяц прошёл и нет - не жалел тогда ни единого мига. И не дрогнул...

МЯТЕЖ


В начале был мятеж,
Мятеж был против Бога
И Бог был мятежом.
И все, что есть, началось чрез мятеж.

Максимилиан ВОЛОШИН,
"Путями Каина"


И всё?! Пока всё... Мятеж, но не Болотная...

Мятеж
Лишь два пути раскрыты для существ,
Застигнутых в капканах равновесья:
Путь мятежа и путь приспособленья.
Мятеж - безумие;
Законы природы - неизменны.
Но в борьбе за правду невозможного
Безумец -
Пресуществляет самого себя,
А приспособившийся замирает
На пройденной ступени.
Зверь приноровлен к склонениям природы,
А человек упорно выгребает
Противу водопада, что несет
Вселенную
Обратно в древний хаос.
Он утверждает Бога мятежом,
Творит неверьем, строит отрицаньем,
Он зодчий,
И его ваяло - смерть,
А глина - вихри собственного духа.

Максимилиан ВОЛОШИН. "Путями Каина"

Для большинства сидящих у компов то, что сейчас происходит - желанное равновесие. Вынужден огорчить.

1

Меч создал справедливость.

2

Насильем скованный,
Отточенный для мщенья, -
Он вместе с кровью напитался духом
Святых и праведников,
Им усекновенных.
И стала рукоять его ковчегом
Для их мощей.
(Эфес поднять до губ -
Доныне жест военного салюта.)
И в этом меч сподобился кресту -
Позорному столбу, который стал
Священнейшим из символов любви.

3

На справедливой стали проступили
Слова молитв и заповеди долга:
"Марии - Деве милосердной - Слава".
"Не обнажай меня без нужды,
Не вкладывай в ножны без чести".
"In te, о Domine, speravi!"
(На тебя, Господи, уповаю! (лат.)) -
Восклицают средневековые клинки.
Меч сосвященствовал во время
Литургии,
Меч нарекался в таинстве крещенья.
Их имена "Отклер" и "Дюрандаль"
Сверкают, как удар.
И в описях оружья
К иным прибавлено рукой писца:
"Он - фея".

Максимилиан ВОЛОШИН, "Путями Каина"

Я безумно люблю хорошее холодное оружие и совершенно равнодушен к огнестрельному. Когда в льдистом взоре соперника узришь ты понимание момента и готовность разить, помноженную на умение делать это мастерски (этого не утаить мастеру ни под маской равнодушия, ни в притушеном взоре: поздно!), всё в тебе становится продолжением клинка. И мастер понял тебя: твой взгляд выдаёт опытному взору стать воина, как по особому невинный взмах ресниц прелестницы - опытную кокетку.
Ещё меч раздумчив в ножнах, сверяя честь и долг с поступком, а рука небрежно теребит застёжку плаща, уже готового отлететь в кустарник, как гневный высверк взгляда соперника ставит точку: решено. Я никогда этот высверк себе не позволяю, помня слова Наставника: "Лучший бой тот, который не состоялся." Да и гнев для меня роскошь практически недоступная: всё в себе.
Молнии выпадов, бешеное вращение кисти, танго смерти, когда глаза в глаза и дыхание - одно на двоих. Гортанное: "Сударь!" и ответ-выдох: "Пустяк, продолжим". Выпад, уклон, холодная молния в твоей руке уже не двоится и не образует шелестящее над головой сияние коло, она рассыпалась хрустальными блестками на семь направлений: эта магия клинка есть казачий веер! Вот она, вершина, к которой вы вели друг друга через лукавство терцев и и верхние баррэ.
Выбит меч из усталой руки мастера и грудь его сама ищет смертоносное жало твоего клинка: смыть своё бесчестие. Какое бесчестие?! Мы только что создали произведение искусства, поэму малинового звона, гимн красоты движения и ворожбы томительной паузы. Ты что-то там не исполнил из веленного? Чепуха, ты был велик и уважительный кивок-поклон моей головы указывает на это...
Может ли современная подлая оптика, разящая за километр, сотворить подобное? Э-эх, человек...

Но неуемный разум разложил
И этот мир, построенный на ощупь
Вникающим и мерящим перстом.
Все относительно: и бред и знанье.
Срок жизни истин: двадцать-тридцать лет -
Предельный возраст водовозной клячи.
Мы ищем лишь удобства вычислений,
А в сущности не знаем ничего:
Ни емкости, ни смысла тяготенья,
Ни масс планет, ни формы их орбит,
На вызвездившем небе мы не можем
Различить глазом "завтра" от "вчера".
Нет вещества - есть круговерти силы;
Нет твердости - есть натяженье струй;
Нет атома - есть поле напряженья
(Вихрь малых "не" вокруг большого "да");
Струи времен текут неравномерно
Пространство - лишь разнообразье форм;
Есть не одна, а много математик;
Мы существуем в космосе, где все
Теряется, ничто не создается...

Максимилиан ВОЛОШИН


Кант заметил, что есть две вещи в мире, достойные подлинного восхищения: звездное небо над нами и нравственный закон внутри нас. Древние считали: и то и другое неразрывно связаны между собой. Космос обусловливает прошлое, настоящее и будущее человечества и каждого отдельно взятого человека. Философ сказал бы, что это - проблемы взаимодействия Макрокосма (Вселенной) и Микрокосма (Человека). Многие мыслители считали, что основной составляющей данного неразрывного единства является Человек, что именно в нем природа сконцентрировала в максимально сжатом виде наиболее важные свои потенции. В Человеке закодирована вся информация о Вселенной. Мыслящий индивид - своего рода голограмма, по ней можно воспроизвести любые закономерности Макрокосма, поскольку физические, химические, биотические и другие объективные закономерности повсюду и во всем одинаковые.

Мудрые, спрошу я: а каковы они на самом деле - законы Вселенной? Ведь звездный ковер дает заведомо искаженную картину. На небесном экране, ежели заговорить языком поэтов и мечтателей, еженощно перемещаются Луна и "хоры стройные светил": планеты и звёзды. Утром встает Солнце, пересекает небосклон с Востока на Запад и вечером прячется за горизонтом. Но на самом деле это все кажущиеся движения. В действительности перемещаются не звезды и светила. Медленно вращается Земля, а на ее поверхности - тысячи и миллионы наблюдателей. Вы многие из них, но вы даже не задумываетесь над тем, что знакомые и с глубокой древности известные созвездия - всего лишь случайное сочетание звезд. Окажись вы на другой планете или в ином участке Вселенной, и знакомой звездной феерии - как ни бывало. Не страшно?

Любовь твоя жаждет так много,
Рыдая, прося, упрекая...
Люби его молча и строго,
Люби его, медленно тая.

Свети ему пламенем белым —
Бездымно, безгрустно, безвольно.
Люби его радостно телом,
А сердцем люби его больно.

Пусть призрак, творимый любовью,
Лица не заслонит иного, —
Люби его с плотью и кровью —
Простого, живого, земного...

Храня его знак суеверно,
Не бойся врага в иноверце...
Люби его метко и верно —
Люби его в самое сердце.

Максимилиан ВОЛОШИН

Если бы издавлась в мире "Философия любви", ни одна затронутая в ней тема не обошлась бы без Волошина. Чуть раньше он не изволил горевать над неразделённой любовью, ненавязчиво поясняя, что это - тоже любовь и тоже счастье: Бог посетил! А чуть позже была пасторалька, любовь, где ни забот, ни слёз и мук - чистейший родник: наслаждайся. И тут нельзя сказать, чтобы были какие-то невиданные страсти: простая земная, приземлённая даже любовь. Простая? Да когда это бывало у Волошина?! Любой мужчина, коли не слеп сердцем, примет такую любовь с неистовой благодарностью, так она жертвенна, а не требовательна, как пытается нас соблазнить первой строкой киммерийский философ. Но такая любовь желает и ответной жертвенность. Не говорит об этом Волошин, но мы-то знаем. Сладость и боль...

акварель М.Волошина

* * *
Приляг на отмели. Обеими руками
Горсть русого песку, зажженного лучами,
Возьми и дай ему меж пальцев тихо течь.
А сам закрой глаза и долго слушай речь
Журчащих волн морских да ветра трепет пленный,
И ты почувствуешь, как тает постепенно
Песок в твоих руках. И вот они пусты.
Тогда, не раскрывая глаз, подумай, что и ты
Лишь горсть песка, что жизнь порывы волн мятежных
Смешает, как пески на отмелях прибрежных.
акварель М.Волошина
Максимилиан ВОЛОШИН (из Ренье Анри Де)

Меня всегда тихо изумляла способность киммерийского мага вживаться в среду обитания: не этим ли объяснить откровения, подаренные ему, как брату, в лучике света, сосёнке на краю утёса или облаке, парящем рядом с сестричкой-чайкой. Его крымские арабески слов, смыслов и киммерийские акварели такая же тайна, как их создатель, творец чудного во всём, к чему он прикасался. Будучи (считаясь) долгое время экспертом в творчастве импрессионистов и наших "серебряных" художников, он вдруг взялся за кисть сам, дабы понять и выстрадать цвет и перспективу на полотне или картоне. И его акварели доселе изумляют добрый люд своей невероятной прозрачностью и воздухом. Сам Рерих приезжал увидеть, что в Крыму даёт такую игру воздуха, но ничего не нашёл, кроме гения Волошина. Считаясь весьма посредственным ремесленником перевода, он вдруг поразил друзей и почитателей венками сонетов, как бы вынесенными киммерийской волной к ногам бога-Творца. А его переводы, Боже... Да вот один из них, потрясший через десятилетия европейские салоны. Но сейчас маг с нами, возлежит на прибрежном песочке, а прозрачный взор его устремлён в будущее, куда и перетекают из ладоней русые песчинки...

Блуждание разума по тяжким инфернальным лабиринтам чужих бредовых экономик не проходит для души бесследно: ей больно. Сообщения-тесты, предложенные мною моему читателю для размышления, подводящего некий итог, отняли много положительной энергии. Тесты выдержали не все, а некоторые взъярились не на шутку, требуя позитива. Дагде же я его возьму нынче, вторая волна на носу?! С таким настроением, как сейчас, и "Арийский ренессанс" не пишется, и к любимому Бальмонту лучше не стучаться. Наконец догнал я, чего мне больше всего не хватает именно сейчас - хорошего собеседника.
Открыл я мудреца кимерийского, да и замер: так точно описал он мои сиюминутные ощущения. Впрочем, и раньше у нас случались такие посиделки. Таковы уж они, "серебряные", кажется нет в этом мире тайн от них ни в делах человеческих, ни в печалях неземных, ни в любви небесной. Вот и сейчас унялась моя измученная чужой болью душа, остыл я от гнева праведного, раздражение порычало и улеглось покорно у ног. Изопью, пожалуй, чайку, да и можно теперь к "серебряным". Люблю я их всех, особенно Бальмонта, но этот мудрец киммерийский и отшельник вселенский совершенно особенный. Вот бы с кем я в Гиперборею сходил.

Мой пыльный пурпур был в лоскутьях,
Мой дух горел: я ждал вестей,
Я жил на людных перепутьях,
В толпе базарных площадей.
Я подходил к тому, кто плакал,
Кто ждал, как я... Поэт, оракул -
Я толковал чужие сны...
И в бледных бороздах ладоней
Читал о тайнах глубины
И муках длительных агоний.
Но не чужую, а свою
Судьбу искал я в снах бездомных
И жадно пил от токов темных,
Не причащаясь бытию.
И средь ладоней неисчетных
Не находил еще такой,
Узор которой в знаках четных
С моей бы совпадал рукой

Максимилиан ВОЛОШИН

Я не случайно в связи с Волошиным и этим вот выплеском кудесным Гиперборею вспомнил. После первых своих опытов в Гиперборее, для моих Наставников почти тайны, вернулся я на Дон совершенно в растрёпанных чувствах и с разбросанными по всей необьятной вселенной мыслями-вопросами. От приступов депрессии меня спасала тогда разве что выработанная уже тренингом самодисциплина, гимны, да эти вот откровения "серебряных".

Выйди на кровлю. Склонись на четыре
Стороны света, простерши ладонь...
Солнце... Вода... Облака... Огонь...-
Все, что есть прекрасного в мире...

Факел косматый в шафранном тумане...
Влажной парчою расплесканный луч...
К небу из пены простертые длани...
Облачных грамот закатный сургуч...

Гаснут во времени, тонут в пространстве
Мысли, событья, мечты, корабли...
Я ж уношу в свое странствие станствий
Лучшее из наваждений земли.

Максимилиан ВОЛОШИН

Века назад, собираясь в Гиперборею, листал я лениво Волошина: душа моя была уже там, а штормовка с телом дома, на даче с кабаньими головами и всем, что вывез, кроме путевых заметок, я из Гипербореи. Оставались минуты,...и тут я наткнулся на ЭТО. Буквально наткнулся в состоянии благости от предвкушения свидания с Афанасией. И замер... Сколько раз вот так уходил я в неизведанное ТУДА и каждый раз душа рвалась объять необъятное тут, и я вскидывал руки невольно как в приветствии солнцу на утренней заре, навстречу тому, что уже ждало меня впереди. И душа, как распрямившаяся звонко спираль моих серебряных устремлений, точно родовой алмаз перстня на бокале венецианского стекла, вычерчивала тончайшими штрихами узор потаённого в моей судьбе. Той что, хоть и ждёт меня на дальних заимках и перекатах, давно начерно изваянна Твастырем в его мастерской, а набело предложено творить её мне. Задохнулся я тогда от вещих строк Волошина, но приходят они ко мне сейчас всегда, если дорога зовёт меня...

акварель М.Волошина

* * *
Приляг на отмели. Обеими руками
Горсть русого песку, зажженного лучами,
Возьми и дай ему меж пальцев тихо течь.
А сам закрой глаза и долго слушай речь
Журчащих волн морских да ветра трепет пленный,
И ты почувствуешь, как тает постепенно
Песок в твоих руках. И вот они пусты.
Тогда, не раскрывая глаз, подумай, что и ты
Лишь горсть песка, что жизнь порывы волн мятежных
Смешает, как пески на отмелях прибрежных.
акварель М.Волошина
Максимилиан ВОЛОШИН (из Ренье Анри Де)

Меня всегда тихо изумляла способность киммерийского мага вживаться в среду обитания: не этим ли объяснить откровения, подаренные ему, как брату, в лучике света, сосёнке на краю утёса или облаке, парящем рядом с сестричкой-чайкой. Его крымские арабески слов, смыслов и киммерийские акварели такая же тайна, как их создатель, творец чудного во всём, к чему он прикасался. Будучи (считаясь) долгое время экспертом в творчастве импрессионистов и наших "серебряных" художников, он вдруг взялся за кисть сам, дабы понять и выстрадать цвет и перспективу на полотне или картоне. И его акварели доселе изумляют добрый люд своей невероятной прозрачностью и воздухом. Сам Рерих приезжал увидеть, что в Крыму даёт такую игру воздуха, но ничего не нашёл, кроме гения Волошина. Считаясь весьма посредственным ремесленником перевода, он вдруг поразил друзей и почитателей венками сонетов, как бы вынесенными киммерийской волной к ногам бога-Творца. А его переводы, Боже... Да вот один из них, потрясший через десятилетия европейские салоны. Но сейчас маг с нами, возлежит на прибрежном песочке, а прозрачный взор его устремлён в будущее, куда и перетекают из ладоней русые песчинки...