Изодран плащ, изломано перо
В зазубринах души моей оправа
И вечный искус: contrа или pro?
Ну и на что мне жизнь такая, право?

Но я живу в надежде, как в аду
Что скрыпнет цепь сияющего гроба
Я на него с размаху упаду
К устам прильну …и зарыдаем оба

Нелегко осознать, наплывая сознанием на понимание тщеты тяжкой борьбы, что слышишь новые вещи. Вы приучены к привычным вещам и уже, наверное, перестали надеяться, что может быть нечто действительно новое. И когда слышите новое, то принимаете его за старое, как будто можно объяснить новое старым. Трудно осознать необходимость постижения новых идей; это требует духовного напряжения, а со временем и переоценки многих привычных ценностей.
Я не могу обещать, что вы услышите с самого начала новые, не слышанные ранее, идеи; но если вы терпеливы, то скоро начнете замечать их. И тогда я желаю вам, пока я здесь, не пропустить их и постараться не толковать их по-старому. Или покинуть для собственного спокойствия от греха безверия этот странный и беспокойный угасающий дневник.

Чтобы достичь знания и силы мага, требуются четыре условия: разум, просветлённый познанием; духовная неустрашимость, которую ничто не в состоянии остановить; воля, которую невозможно преодолеть; благоразумие, которого ничто не может отменить. Знать, дерзать, хотеть, молчать - таковы четыре слова мага...

Такие, какие мы есть, мы всегда находимся под влиянием некоторой возможности случая. Тем не менее, мы можем сделать случайные события менее возможными. Cлучай прост, а они (события) происходят, когда место пустое; если мы место заняли, они не могут произойти. Чем занять-то?
Сознательными действиями.
Молния - и сознательные действия?! НЕ о тот, хотя рядом: уровень другой.
Не можешь произвести сознательного действия, обозначь хоть намерение. Таким хоть образом попытайся избежать случая. Надо только помнить ежесекундно, куда и кем вымощена дорога благими намерениями. Как оно, не очень холодит знобко? ...Словно шалость, как у Вознесенского…ПОТОМУ ЧТО ДОРОГА ЭТА ВЫМОЩЕНА В НИКУДА.

Идея сверхзнания, недоступного заурядным людям, знания, которое где-то существует и кому-то принадлежит, пронизывает всю историю человеческой мысли. Иногда его называют "древним знанием", хотя это, конечно, ничего не объясняет. Все религии, мифы, верования, героические легенды народов и стран исходят из существования особого знания, намного превосходящего то знание, которым мы обладаем или можем обладать. Содержание всех религий и мифов в значительной мере состоит из символов веры, представляющих собой попытки передать идею такого скрытого знания. Сжиться с этим пониманием в Гиперборее невероятно трудно.
Ничто не доказывает слабость человеческой мысли и воображения так ясно, как современные идеи о содержании скрытого знания. Слово, понятие, идея, ожидание существуют; нет конкретных форм разумного восприятия, связанных с этой идеей. Как часто приходилось мне в полемических баталиях с огромным трудом выкапывать из-под гор лжи, обмана и самообмана на свет Божий то, что по самой своей природе не имеет с идеей древнего знания ничего общего. Об этом говорил я в предыдущем размышлении о природе духовного знания и его будущей роли в человеческой цивилизации. Прикоснёмся к нему слегка.
Отыскание следов древнего или скрытого знания - это адский труд археолога, который ищет следы древней цивилизации погребёнными под несколькими слоями на кладбищах народов. Для меня сейчас это кладбище древних идей. Столкнуться с идеей значит для меня необходимость обозначить хотя бы абрис скрытого в ней знания. О! как поразительна бедность человеческого воображения перед лицом такой идеи.
Леденеют кончики пальцев от предчувствия дивной находки, спекуляции ума и воспалённого воображения ломаешь ты безжалостно логикой ноумена, выбивая из явленного парадокса всё наносное до голого факта. Скучного как простая прозрачная стекляшка среди самоцветных арабесков безумных фантазий единомышленников, которые ты только что убил этой простотой. Тебя ненавидят за неё, от тебя ждут праздника, и только ты один, испепеляемый внутренним протуберанцем страсти и презрительно равнодушный к внешним эффектам знаешь: эта жалкая стекляшка - алмаз, уже готовый уступить гранильному резцу твоего дерзкого ума во славу будущего бесценного бриллианта.
Знаешь, знаешь ты это и ещё кое-что, неизбежное: одиночество...

Нечем мне нынче помочь
Всё наперёд как пророчество
Чёрная звездная ночь
И одиночество...

Так вот и похищаем мы у звёзд их историю через черные бездны ночи...

Нельза останавливаться на пути к своему, тому, что манило и звало, мучило несбывшимся, дарило надежду. На волшебном колесе обозрения жизни не предусмотрены временные лакуны, как и рефрены: каждый раз это другое коло и другие сюжеты. Остановки на пути восхождения заканчиваются чудовищными провалами в безвременье, а ещё хуже - в легковесность бытия. Как только я переставал ощущать ветер перемен и зрить утомительное постоянство, я тотчас взрывался безумием предприятий, от которых ходуном ходили сферы, а Наставник бросал всё, чтобы поспеть перекрыть мне этот мой путь в запредельное. Рано...
Давний сонет быть может и сейчас подскажет мне такое решение, от которого снова загудят сферы, а волхв Никола привычно подпояшется и возьмёт в руку посох.

Я рано начал доверять себе
И не чураясь доброго совета
Вверял я тайны чудной ворожбе
Что мне порою открывала Лета

В Гиперборее у начала света
Я часто шёл наперекор судьбе
Безумец юный я искал ответа
Изнемогая в яростной борьбе

Я бился дерзко и самозабвенно
О! Сколь познал провалов и удач
И ада рёв, и музыку Вселенной

Мне случай плёл из этой жизни бренной
И тлен и слепь, а я и жив и зряч
Вновь полон сил...и тайны сокровенной

Это я вначале у Шефнера прочёл и тут же запомнил наизусть. И только потом в лицее услышал, как её поют "мажоры" и сразу включился с своими арийскими обертонами. В институте в Москве пели уже чуть на другой мотив, а оригинала я не слышал. Иначе точно обратил бы внимание, что автор - Анчаров. Но у Шефнера в автобиографическом романе о войне, его службе в десанте и о Благуше, районе Москвы, в котором он вырос и который, чувствуется, любит самозабвенно, эта вещь приведена целиком! И именно талант Шефнера позволил мне считать его автором. Там были приведены ещё несколько серьёзных поэтических вещей. В какой-то мере это у него присмотрел я манеру сочетать поэтический текст с литературным коментарием, или, напротив, иллюстрировать литературные опусы хорошей поэзией.

ПЕСНЯ ОБ ОРГАНИСТЕ, КОТОРЫЙ
В КОНЦЕРТЕ ИЗВЕСТНОЙ ПЕВИЦЫ
ЗАПОЛНЯЛ ПАУЗЫ,
ПОКА ПЕВИЦА ОТДЫХАЛА

Михаил АНЧАРОВ
(Из книги "Сода-Солнце")

Рост у меня
Не больше валенка.
Все глядят на меня
Вниз,
И органист я
Тоже маленький,
Но все-таки я
Органист.

Я шел к органу,
Скрипя половицей,
Свой маленький рост
Кляня,
Все пришли
Слушать певицу
И никто не хотел
Меня.

Я подумал: мы в пахаре
Чтим целину,
В вoине - страх врагам,
Дипломат свою
Преставляет страну,
Я представляю
Орган.

Я пришел и сел.
И без тени страха,
Как молния ясен
И быстр,
Я нацелился в зал
Токкатою Баха
И нажал
Басовый регистр.

О, только музыкой,
Не словами
Всколыхнулась
Земная твердь.
Звуки поплыли
Над головами,
Вкрадчивые,
Как смерть.

И будто древних богов
Ропот,
И будто дальний набат,
И будто все
Великаны Европы
Шевельнулись
В своих гробах.

И звуки начали
Души нежить,
И зов любви
Нарастал,
И небыль, и нечисть,
Ненависть, нежить
Бежали,
Как от креста.

Бах сочинил,
Я растревожил
Свинцовых труб
Ураган.
То, что я нажил,
Гений прожил,
Но нас уравнял
Орган.

Я видел:
Галерка бежала к сцене,
Где я в токкатном бреду,
И видел я,
Иностранный священник
Плакал
В первом ряду.

О, как боялся я
Свалиться,
Огромный свой рост
Кляня.
О, как хотелось мне
С ними слиться,
С теми, кто, вздев
Потрясенные лица,
Снизу вверх
Глядел на меня.
Михаил Анчаров. Теория Невероятности. Золотой Дождь.
Москва: Молодая гвардия, 1966.

Вот и здесь взял я строку из этой очень глубокой и динамичной песни для эпиграфа . Поскольку вещь сама по себе прекрасна, не могу удержаться, чтобы её не выставить. В студенчестве мы именно и распевали её как
песню.

Опять балаган в нижнем мире – всем балаганам балаган. И трон тот же самый в том же самом зале, и народ у трона тот же колготится, мелких выгод ищет, на мелкие пакости подряжается. Но есть и отличия. Восседает на троне ныне сам Сатана и ему это, в отличие от Чернобога, сильно нравится. Мелковат при ближайшем рассмотрении сей бес пекельный, явно мелковат! Воланд куда внушительнее выглядел, да и по делам, что ни говори… И Чернобог хорошо смотрится, соответственно. А вот Сатана ныне подгулял: явно мелковат… Так и приходят тут на ум соображения, высказанные ещё в пору первой кудесной практики Оленя на Буяне по поводу Яхве. Уселся вон на трон, огоньком с серой поплёвывает – ну чисто демон огненный! И ещё нацию одну опекает. Сказано – домашний, племенной бог, а вовсе не Единый и Сущий. И у индусов имя Элои усмотрели зря: их Элоим тут никаким боком не гуляет, молод ещё и крепко разделён их Бог, он же боги. Не разъят он, как у нормальных ариев, тех же индусов, а именно разделён. На сефироты, коих десять, как и имён их Б-га.
Это ж надо, в книге Каббалы «Ицифер Зогар» цифири, буквы и имена божьи – полный винегрет из тез и антитез, а из них лепят – нет, вы только подумайте! – Единого и Сущего, Иегову. Ни больше ни меньше! Каббала же есть главный инструмент Демонологии, хоть выдаётся за эзотерический ключ к Торе. Какая эзотерика?! Шила в мешке не утаишь: коли Каббала основа Демонологии, то и Б-г ваш, пардоньте, есть демон огненный. И нечего тень на плетень…Вон он расселся, красавчик, под ликом Сатаны. Так Спаситель-то его под этим именем и при этом лике и гонял в пустыне! А уж коли Он гонял, то и мы шуганём при случае с Его помощью!
Подумал так Ваал, поглядел…и прямо к трону. Заметил его Сатана, а и как не заметить: Князь.
– Что, Князь, не видно было тебя? Говорят, с ариями встречался, с Собором их, в делах им ныне помогаешь. Врут, поди?
А сам глазами так и впился в Вааловы зрачки. Да не на того напал.
– Ты глазами-то не зыркай больно.
Ваал невозмутим.
– Кабы не дела в твоих палатах, ввек бы боле не увидел ты меня. А про Собор всё верно: не только побывал у них, но и чести быть принятым в Собор удостоился. Предложили с твоими протеже разобраться: совсем охамели менялы безродные.
– Ну и…
– Да ты не нукай, не запряг. Согласился я: к наследству ариев руки тянут, так вот – фиг им, а не наследство! Ладно б хазары убогие, тринадцатое колено – там ни магии, ни ума: жадность пополам с блудом хитрости и коварства. А эти, суки, весь мир Интернационалом опутали, не тебе объяснять, что сие значит.
– Да-а, – Сатана явно огорошен, – ты, Князь, того…Ругаешься, как в казарме, да и идеек нахватался. Оно тебе надо?! С твоей-то силой да родовитостью, а?
– Сила моя от Него…и от них, как, впрочем и твоя. Не наигрался с Творцом-то, а то ведь Он не вечно тебя терпеть будет. Только детей Его любимых тронешь, Он для тебя мирок-то и сыщет. Мало не покажется.
– Болван ты, Князь, ему без меня никак. Он давно это понял, а вот ты никак не хочешь. Коли мои клиенты грешные исчезнут, как Ему добро и кому в мир нести?!
– Это всё попы ваши придумали, Он так не считает. Эх, нет в твоих подземельях хорошей русской околицы. С соловьями, просёлком, берёзками, – мечтательно вздохнул Ваал.
– Это зачем? – насторожился Сатана.
– А затем, что свёл бы я тебя за ту околицу, – Ваал смиренно возвёл очи долу, – да за болвана и стряхнул бы шпагой пыль с твоих рогов, козёл!
– Ну ты, казарма, – вякнул кто-то из Чёрных воинов сзади…и с грохотом улетел считать ступени.
– Не стойте за спиной, не люблю.
Ваал даже не обернулся.
– Ну!
Сзади послышалось шевеление. Шелупонь у трона тоже притихла.
– Так-то!
– Ты чего разорался, – Сатана, наконец, озлился, – чай не в казарме и не на конюшне.
– На конюшне я б тебя давно в козлы и с десяток горячих по филеям.
Ваал слад-ко улыбнулся.
– За дурость твою несусветную поучил бы. А пока помолчи: я не собачиться пришёл – по делу.
– Какие дела! Какая дурость! – взревел Сатана. – Учитель нашёлся! Сейчас вот кликну…
– Никого ты не кликнешь. Не то сам с трона полетишь.
Ваал сладко зажмурился.
– Как ссаный кот. И не буди во мне демона.
Ваал сладко потянулся.
– Мне ныне подраться – только в охотку.
– Говори дело, – Сатана уже остыл или делал вид, что остыл, – и выметайся. Сюда больше не пущу.
– Пустишь, я с твоими холуями калякать не намерен. Что касается дела, оно простое. У тебя тут ребята есть из атлантов, воины Чернобога, что мы ещё из Гипербореи привели. Я кое с кем поговорил, они не прочь ко мне податься, если что…Ты не держи их, коли ко мне уйти захотят.
– С чего это они к тебе захотят податься, – Сатана явно удивлён.
– Тут и харч, и бабы, и служба. От последствий грехов земных, опять же убежище. А там…
– А там дела. От грехов же не прятаться надо – исправлять их делами-то. А то, сколько эпох уже прожили, а ума не нажили?.. Сомневаюсь – то ты всё мутишь! Зову их добром, пусть думают, но коли ты на них давить станешь, смотри…
– Да что ты всё грозишься,…разошёлся. – Сатана снова на взводе.
– Меня тебе вообще не достать, Его я не задеваю…
– Задеваешь, – снова перебил его Ваал, или скоро заденешь,…можешь задеть случайно,… потому и говорю с тобой так. А достать я тебя и не здесь могу, лучше не зли. Нам драчки всякие тоже ник чему.
– Ого, уже нам.
Сатана снова с удивлением смотрит на Ваала.
– Это серьёзно. Я подумаю…

Вряд ли есть на Земле человек, который ничего не слышал о Зодиаке. Хотя бы потому, что именно на Зодиаке основано одно из самых любимых увлечений современного человечества – гороскопы.
Но кто всё же первым придумал Зодиак - 12 созвездий: Овен, Телец, Близнецы, Рак, Лев, Дева, Весы, Скорпион, Стрелец, Козерог, Водолей, Рыбы, расположенных вдоль видимого годового пути Солнца среди звёзд – эклиптики? Древние египтяне? Загадочные шумерийцы? Халдеи? Персидские маги? А может быть всё-таки древние эллины, которые, выделив зодиакальные созвездия в особую группу, каждому из созвездий присвоили свой знак?
Но Наставник, указывая нам на созвездия из пещер, был непреклонен: Зодиак придумали гиперборейцы, жившие в древности здесь, в Кольском Беловодье. И служил он им для... географической привязки местности! Тогда же я узнал, что Ловозёрские тундры являются как бы эпицентром сакрального Космоса Гипербореи. Это было ЗНАНИЕ, а несколько дней назад я отправился туда это доказывать, выполнив СВОЮ часть работы.
Касаясь здесь истории и некоторых аспектов астрологии я к великому неудовольствию Цареффна не только обошёл умышленным молчанием гиперборейскую версию, но и вообще прекратил на время "звёздные" путешествия, готовясь к земному, по смыслу не уступающему звёздному, ибо посетить вознамерился не что иное, как Северный земной дуат или земное пристанище душ. Дело в том, что когда места древних святилищ в районах Кольского полуострова, Белого моря и Северо-Востока европейской части России были соединены условными линиями, на географической карте Севера европейской части России проявилось... Созвездие Орион. Небесный дуат древних – духовный мир мёртвых. А ещё один такой дуат образуют пирамиды Гизы. Каково!
Вот тут ещё я предрекал, что Великая тайна египетских пирамид может стать одной из главных тайн Земли. Поздравляю: вы стали соучастниками рождения этой тайны. Потому что кусочек этой тайны был у меня в руках.
Но сейчас я был погребён под обрушившимся сланцевым "козырьком" пещеры у самого выхода. Радовала чудом оставшаяся узкая вертикальная щель, сквозь которую мог я наблюдать звёздное небо и подпитываться от арийского Космоса, но в смысле спасения этого было мало: надо было искать другой выход из пещеры, в которой я был впервые.
Оставалось, как некогда волхвы и Чернобог, глядеть на Орион, сливаться с этим миром, восстанавливая свои ментальные способности ориентации в незнакомом пространстве и готовиться к новому испытанию.

Это я вначале у Шефнера прочёл и тут же запомнил наизусть. И только потом в лицее услышал, как её поют "мажоры" и сразу включился с своими арийскими обертонами. В институте в Москве пели уже чуть на другой мотив, а оригинала я не слышал. Иначе точно обратил бы внимание, что автор - Анчаров. Но у Шефнера в автобиографическом романе о войне, его службе в десанте и о Благуше, районе Москвы, в котором он вырос и который, чувствуется, любит самозабвенно, эта вещь приведена целиком! И именно талант Шефнера позволил мне считать его автором. Там были приведены ещё несколько серьёзных поэтических вещей. В какой-то мере это у него присмотрел я манеру сочетать поэтический текст с литературным коментарием, или, напротив, иллюстрировать литературные опусы хорошей поэзией.

ПЕСНЯ ОБ ОРГАНИСТЕ, КОТОРЫЙ
В КОНЦЕРТЕ ИЗВЕСТНОЙ ПЕВИЦЫ
ЗАПОЛНЯЛ ПАУЗЫ,
ПОКА ПЕВИЦА ОТДЫХАЛА

Михаил АНЧАРОВ
(Из книги "Сода-Солнце")

Рост у меня
Не больше валенка.
Все глядят на меня
Вниз,
И органист я
Тоже маленький,
Но все-таки я
Органист.

Я шел к органу,
Скрипя половицей,
Свой маленький рост
Кляня,
Все пришли
Слушать певицу
И никто не хотел
Меня.

Я подумал: мы в пахаре
Чтим целину,
В вoине - страх врагам,
Дипломат свою
Преставляет страну,
Я представляю
Орган.

Я пришел и сел.
И без тени страха,
Как молния ясен
И быстр,
Я нацелился в зал
Токкатою Баха
И нажал
Басовый регистр.

О, только музыкой,
Не словами
Всколыхнулась
Земная твердь.
Звуки поплыли
Над головами,
Вкрадчивые,
Как смерть.

И будто древних богов
Ропот,
И будто дальний набат,
И будто все
Великаны Европы
Шевельнулись
В своих гробах.

И звуки начали
Души нежить,
И зов любви
Нарастал,
И небыль, и нечисть,
Ненависть, нежить
Бежали,
Как от креста.

Бах сочинил,
Я растревожил
Свинцовых труб
Ураган.
То, что я нажил,
Гений прожил,
Но нас уравнял
Орган.

Я видел:
Галерка бежала к сцене,
Где я в токкатном бреду,
И видел я,
Иностранный священник
Плакал
В первом ряду.

О, как боялся я
Свалиться,
Огромный свой рост
Кляня.
О, как хотелось мне
С ними слиться,
С теми, кто, вздев
Потрясенные лица,
Снизу вверх
Глядел на меня.
Михаил Анчаров. Теория Невероятности. Золотой Дождь.
Москва: Молодая гвардия, 1966.

Вот и здесь взял я строку из этой очень глубокой и динамичной песни для эпиграфа . Поскольку вещь сама по себе прекрасна, не могу удержаться, чтобы её не выставить. В студенчестве мы именно и распевали её как
песню.

Вопреки расхожему мнению, что в 47-м году до нашей эры пожар сгубил более трети, примерно двести пятьдесят тысяч, свитков и пергаментов Александрийской библиотеки, это далеко не так. Технология спасения древних ценностей была разработана ещё жрецами Халдеи. Живой тому пример – судьба Авесты, писанной на воловьих шкурах золотом. Их, якобы, похитили у Кира мидийские цари. Потом по указанию Аристотеля их сжёг Македонский. А вот Блаватская утверждает, что видела Авесту.
Крит и Микены списали свои культурные ценности на стихию, войны и грабежи. А потом их наследие нашли…у Аристотеля во время преследования его сразу после «смерти» его Ученика. Богатейшее частное собрание «пропало» незадолго до смерти самого Учителя. Пропало ли? О том в точности не известно.
Как и судьба сокровищ библиотеки Птолемеев в Александрии, горевшей ещё три раза. При Цезаре она насчитывала до семисот тысяч свитков, пергаментов и книг Востока на шёлке и бумаге. От халдеев до Египта, Персии, Александрии и Рима. Первые христиане якобы окончательно уничтожили в триста девяносто первом году храм Сераписа, где хранились остатки библиотеки. Валили, как на мёртвых, на варваров, крестоносцев, уничтожение духовных сокровищ. А они нашлись у альбигойцев, тамплиеров.
Софья Палеолог среди прочих книг привезла в Москву биографию Македонского, писанную его другом и соратником Птолемеем, первым в трехсотлетней династии фараонов Египта. Откуда? А оттуда же, откуда и карты Александра с изображением Гипербореи?! Из Александрии...
В либерии Грозного побывали в разное время Скалигер, ученик Леонардо Аристотель Фиоравенти и Кампанелла. И началось... Город Солнца, как две капли воды похожий на Аркаим, вертолёт и парашют в чертежах Леонардо. А Скалигер всю свою "Хронологию" переписал.
Вы и теперь верите, что Александрийской библиотеки больше нет и либерея пропала?

В последние мои посещения Гипербореи Афанасия на удивление похорошела, раздалась в диких берегах чистейшими песчаными отмелями цвета электрон. Хрусталём заиграли и стали глубже омутки, теперь проточные, а ранее стоялые из-за более поздних в дельте паводков притоков. Всегда не хотелось уходить с её добрых, ласковых бережков, но уходить было надо, чтобы вернуться в мир, а потом снова к ней, моей берегине.
Уходил сначала бечевой через отмели и крупные моренные валуны: проводкой или корабликом. Уже после третьего поворота шло в дело весло до самого волока в Поной. Глянешь, бывало, в остатний разок на неё, милую, на чистые хрустальные сливы в Ловозеро боковых водопадиков и проток, да и впрягаешься в бечеву.
Вот так и в тот первый раз всё оглядывался я на неё до последнего поворота, а потом долго ещё стояла сия красавица перед глазами. Откуда тогда, случайно запоминавшему это расставание как в последний раз, было мне знать, что через недели другая, чужая зверыня Варзуга, будет ломать мои косточки в порогах, а перед предсмертным взором будет стоять образ Афанасии - берегини. Не сдюжит тогда Варзуга и выкинет меня подыхать со скал Падуна на песчанную отмель. Это она, берегиня, спасёт меня тогда, знаю.
Вот и пусть будет она тут тихим, добрым напоминанием о том, как некий юноша-арий пришёл в эти чистые сакральные края, да и связал с ними всю свою будущую жизнь.

Вот тут поинтриговал я читателя немножко, а тема-то непростая. Пора и продолжить...
Встретила меня и в этот раз Гиперборея, ничем не грозя, но и ничего не обещая. Обычное дело: ни разу не являлся я сюда званным и только завершив очередной магический коло, становился желанным. Но сейчас всё было по иному: снаружи меня жёг ледяной "помор", а изнутри - тайна.
После той этнографической наводки на Буян, которая тут случилась так же легко, как была немыслима вне Космоса Беловодья, оставалось понять сущий пустяк: что такое «окиян-море». Чтобы отыскать в нём заветный остров Буян, двойника-побратима донского чуда Азова (Ас-Хова), с бел-горюч камнем Алатырем и царицей змей Гарафеной (Скоропеей).
С тем, что есть «океан-море», разобрался быстро. Благодаря гимнам ариев, которые стал распевать с 13-ти лет. Слово «sumudra», которое обычно переводят в Ригведе как «море» или «океан» в зависимости от контекста, дало мне заветный ключик… По представлениям ведийцев море, или океан, существовало как на земле, так и на небе. Когда речь идёт о земле, на которой Индра установил космический порядок, убив змея Вритру, запрудившего реки, то упоминается, что реки весело побежали к морю, где сливались друг с другом. Когда же имеется в виду космос – изначальная водная стихия, из которой произошла жизнь, или же просто скопление небесной влаги в виде дождя, например, то значение «sumudra» передают как «океан». Читайте внимательно Ригведу, друзья!
Из этого следовало, что словосочетание «океан-море» есть место, где Небо сливается с Землёю. Простенько и со вкусом: для принятой моей «звёздной» логики это было 100% попаданием, так как этнографам хорошо известно о существовавшей в древности вере тульских крестьян в то, что «на Пасху, в заутреню, когда праведники встают из гробов, Млечный Путь опускается на Землю и открывает дорогу в царствие Божие».

Древняя вера именно туляков здесь важна принципиально, так как на Северо-Западе России вымя Небесной Молочной Коровы (то есть Млечного Пути) проецируется на землю прямёхонко на бассейн северо-русской реки Тулома (см.карту предыдущего поста), название которой с санскрита можно перевести как «Мать Тула».

Туляки, чей фольклор изучал я особо в связи с обществом Туле Гурджиева, где получали посвящение Гитлер, Гесс, Рерих etc., значительно упростили мне отыскание заветного острова на восточной стороне «океан-моря» (то есть проекции Млечного Пути на Землю), на «кисельном берегу» (то есть проекции созвездия «Орион» на Землю). Этот райский остров из русских сказок сохранился до наших дней. Он всё ещё существует!

Остров, а, точнее, группа «райских» островов была известна старикам-поморам давно. А в Беловодье, на заветном острове, нашёлся и огромный яйцеобразный белый камень - «камень Алатырь», и рядом с ним лежащую каменную «змею» - «инорокую Гарафену», и большой каменный «молот», с помощью которого, если верить древнейшему русскому народному преданию, Бог Сварог и Чернобог некогда сотворили НАШ и ТОТ мир. Вот тут и здесь всё и сошлось. И вот как это видится соединением звёздной и здешней сакральной карт. Однако, пожалуй, я вас утомил. Да и воспоминания о ТЕХ временах... А тут ещё Заболоцкий замучил вопросами, которые я и сам постоянно себе задаю. Завтра, быть может, и вам и себе отвечу...
см.ранние коментарии!

И кажется мне, будто ещё вчера мы лежали на берегу океана времени. И на берегу океана. Что занесло меня в эту Богом забытую дыру? Испания… Впереди была вечная разлука после большой любви, огромной! Опустошающей… Она длилась века, тысячелетия!... Чепуха, две недели, неполные…

Мы с тобою старые, как море
Море, у которого лежим.
Мы с тобою старые, как горе,
Горе, от которого бежим.

Я дышу твоими волосами,
Словно незнакомою страной.
Счастлив тем, что я не колоссален,
И что ты по-прежнему – со мной.

А песчинки с нежной твоей кожи
Переходят тихо на мою.
Наши души переходят тоже:
Я уже свою не узнаю.

И уходят в Вечность боль и горе,
И от них мы больше не бежим.
Остаются лишь любовь и море,
Море, у которого лежим.

Она лежала на животе и беспечно, легкомысленно даже, болтала ногами. Недавно мы любили друг друга, долго и упоительно; потом купались, обессиленные и пустые как пробки; теперь вот лежали на безопасном расстоянии. Бесполезно…
Пришлось снова купаться. Как её звали? Какая разница…

Этот баян (не путать с Бояном - древнерусским гимнопевцем) мы вынуждены рассмотреть: он самый молодой и модный. Правда термин хромает - всё равно что Олегово-Путинская Русь. Поляки с болгарами тоже славяне, но даже разница между ними и не намекает на огромную пропасть между гипербореями и их весьма невнятными потомками славянами. Сходные с греческими славянские предания об Атланте-Святогоре, Маре, Горгоне, Пленке-Плейоне и подобные мы можем, конечно, сравнивать с преданиями не только египетскими, но и славяно-ведическими (греки эти предания и именовали гиперборейскими). Это славянские сказы, например, о Вечерницах, в которых трудно не узнать Гесперид-Атлантид. Как известно от греков, дочерей Атланта именуют по-гречески именно Атлантидами. В ряде легенд о той земле (в том числе в славянских преданиях) утверждается, что в той Атлантиде правили женщины, там изначально был матриархат. Патриархат был в земле Атланта (Святогора), который был отцом Атлантид, а правил в другой Атлантиде - Святых горах.
Но арийские гимны о Вечерницах-Атлантидах относятся к Русскому Северу, к Поморью. В этих перенятых славянами в виде легенд Вечерницы - правительницы (или волшебницы-волховницы), обитающие близ берега Белого моря. Вполне узнаваемые как лебединые Девы или Валькирии древней Гипербореи. Но именно там, в седых Ловозёрских тундрах находится сердце необъятной когда-то Гипербореи, откуда ушли ЕЁ сыны, самоназвавшиеся позже атлантами, о чём я писал здесь.
А вот у "славян" эта Восточная Атлантида, в отличие от иных «Восточных Атлантид», была только связана торговыми и культурными связями с "изначальной" Атлантидой в Атлантическом океане, разумеется, до ее гибели. Хотя греки прямо говорили, что Атлант жил в Гиперборее (подробно на этом мы ещё остановимся). Путаницу вносило и то, что земли Крайнего Севера также подвергались затоплению. Весь шельф Северного Ледовитого океана ушел под воду на памяти людей после последнего оледенения, и это время совпадает со временем гибели "платоновской" Атлантиды. Путаница эта царит до сих пор и у вполне уважаемых мною авторов.
Но, конечно, эта северная земля не могла быть и не была Атлантидой. Это Гиперборея-Арктида — земля, также ушедшая под воду, согласно тайной Традиции. Которой я обязательно коснусь позже в пределах, мне дозволенных. А пока покончим с росказнями, ничего общего с Атлантидой, землёй младшего братства сынов Гипербореи, не имеющими. Если это ещё интересно.

Это я вначале у Шефнера прочёл и тут же запомнил наизусть. И только потом в лицее услышал, как её поют "мажоры" и сразу включился с своими арийскими обертонами. В институте в Москве пели уже чуть на другой мотив, а оригинала я не слышал. Иначе точно обратил бы внимание, что автор - Анчаров. Но у Шефнера в автобиографическом романе о войне, его службе в десанте и о Благуше, районе Москвы, в котором он вырос и который, чувствуется, любит самозабвенно, эта вещь приведена целиком! И именно талант Шефнера позволил мне считать его автором. Там были приведены ещё несколько серьёзных поэтических вещей. В какой-то мере это у него присмотрел я манеру сочетать поэтический текст с литературным коментарием, или, напротив, иллюстрировать литературные опусы хорошей поэзией.

ПЕСНЯ ОБ ОРГАНИСТЕ, КОТОРЫЙ
В КОНЦЕРТЕ ИЗВЕСТНОЙ ПЕВИЦЫ
ЗАПОЛНЯЛ ПАУЗЫ,
ПОКА ПЕВИЦА ОТДЫХАЛА

Михаил АНЧАРОВ
(Из книги "Сода-Солнце")

Рост у меня
Не больше валенка.
Все глядят на меня
Вниз,
И органист я
Тоже маленький,
Но все-таки я
Органист.

Я шел к органу,
Скрипя половицей,
Свой маленький рост
Кляня,
Все пришли
Слушать певицу
И никто не хотел
Меня.

Я подумал: мы в пахаре
Чтим целину,
В вoине - страх врагам,
Дипломат свою
Преставляет страну,
Я представляю
Орган.

Я пришел и сел.
И без тени страха,
Как молния ясен
И быстр,
Я нацелился в зал
Токкатою Баха
И нажал
Басовый регистр.

О, только музыкой,
Не словами
Всколыхнулась
Земная твердь.
Звуки поплыли
Над головами,
Вкрадчивые,
Как смерть.

И будто древних богов
Ропот,
И будто дальний набат,
И будто все
Великаны Европы
Шевельнулись
В своих гробах.

И звуки начали
Души нежить,
И зов любви
Нарастал,
И небыль, и нечисть,
Ненависть, нежить
Бежали,
Как от креста.

Бах сочинил,
Я растревожил
Свинцовых труб
Ураган.
То, что я нажил,
Гений прожил,
Но нас уравнял
Орган.

Я видел:
Галерка бежала к сцене,
Где я в токкатном бреду,
И видел я,
Иностранный священник
Плакал
В первом ряду.

О, как боялся я
Свалиться,
Огромный свой рост
Кляня.
О, как хотелось мне
С ними слиться,
С теми, кто, вздев
Потрясенные лица,
Снизу вверх
Глядел на меня.
Михаил Анчаров. Теория Невероятности. Золотой Дождь.
Москва: Молодая гвардия, 1966.

Вот и здесь взял я строку из этой очень глубокой и динамичной песни для эпиграфа . Поскольку вещь сама по себе прекрасна, не могу удержаться, чтобы её не выставить. В студенчестве мы именно и распевали её как
песню.

У меня был друг по имени Нут. Ахалтекинец, чья родословная уходила в тысячелетия. Он был мудр, что однажды стало самой большой трагедией моей жизни: мне пришлось убить его. Слёзы и ком в горле... И так всегда.
Мы росли с малых детей на Буяне и он сразу выделил меня из всех: голенастый жеребчик голенастого мальчишку. И мы всему учились вместе. Любой подросток-казачонок знает, что это такое, но мало кто знал, что мы друг друга любили и только потому освоили некоторые приёмы, не дающиеся и взрослым казакам. Может там не хватало любви и терпения, но скорее всего Нут был намного мудрее своих сверстников.
Спешиться и приказать коню лечь рядом непросто, но этим приёмом владеют все пластуны и большинство староказаков. Куда труднее заставить коня стать на колени или лечь на бок оставаясь в седле. В цирке это можно увидеть под хлыстами, с шумом и гамом неоднократно повторяемых посылов. А в секрете или на тропе, совершенно скрытно? Вот ты выделяешься силуэтом на кромке березняка,...и вот тебя уже нет...
Но то, что мы освоили с Нутом, не делал никто. Совсем. Вы видели съёмки, когда лошадь на скаку заставляют падать с помощью специального приспособления, делающего трюк относительно безопасным? А если на троту или короткой рыси лошадь вдруг опускается на передние колени, скользя по траве (обязательно нужна трава)? Лучше всего скользит ковыль, хуже - полынь или осот. Нут научился делать это, а я научился не вылетать из седла, максимально откидываясь на круп Нута и балансируя руками.
В тот год, уже повзрослевшие, мы уже изрядно сцепились несколько раз с хазарами и этот приём здорово выручал, если ты вляпывался в засаду, лоб в лоб на мокрой травяной кайме плавней. Слева сланцевый распадок, справа болото...и тут Нут по известному нам сигналу, а иногда и не дожидаясь его (ох, умён был!) падал на приличном ходу и скользил по мокрой траве, а засадники, вдруг потеряв нас из виду, получали от меня, как на занятиях, несколько стрел, сразу уравнивавших наши шансы: я их видел в любую ночную мглу или туман, а они меня нет.
В тот день они таки прижали меня к распадку - жёсткому гребню из сланцевой крошки и песчанника. Мы уже уходили по дуге к спасительной дубраве, когда впереди и левее вынырнул ещё не видящий нас дозор. Нут сразу осадил, и перешёл на трот, давая мне время на осмысление положения. Сам он осмыслил его по-своему, но я понял это слишком поздно и, раванув уздечку вверх и вбок, чтобы предотвратить задуманное моим другом, впервые оскорбил его бока каблуками и захрипел: "Не-ет!" Поздно...Он уже оседал на колени, но под ними была не скользкая трава, а наждак песчанника. Я сердцем услышал хруст ломаемой ноги и спрыгнул на через голову Нута навстречу дозору. Они увидели меня, но это им не помогло: в тот раз я не церемонился и через минуты они валялись на траве, к которой мы с Нутом так рвались. Затем я повернулся к преследователям. Передний на скаку пробил мне селезёнку, но это были все их успехи. Под градом астр, которыми я осыпал их с двух рук, забегая по дуге под неудобную для них дериктриссу, они смешались, сбились в кучу и тут заработал лук Гвидона. Они уже драпали, сметённые моей нечеловеческой яростью, а я всё сносил их, чего никогда не делал раньше, и перебил бы всю свору, если бы не вспомнил о Нуте.
Друг лежал на боку, его агатовый глаз радостно (готов поклясться!) смотрел на меня: живой. Я выдрал стрелу, заткнул носовым платком бок и наклонился над неестественно вывернутой ногой друга. Ноги у коней не срастаются никогда.
- Мне больно, - сказал его глаз и из него выкатилась крохотная росинка понимания и горя расставания.
- Ты знаешь, что делать.
Я плакал, целовал его в бархатные губы и бормотал.
- Нут, друг, что ты наделал.
И вдруг гордость сверкнула сквозь слёзы в его взоре былым огнём. Он с трудом, но гордо, поднял голову превозмогая боль и трубно заржал. А потом, разом обессилев, посунулся губами к моим рукам и снова жалобно глянул на меня. Слёзы замутили мне глаза, но я жёстко смазал их рукавом. Последний взгляд друга и немая просьбе: "Я сделал своё, делай же своё и ты, ты знаешь." Я никогда не забуду этот взгляд, я дописываю эти строки сквозь мутную пелену и так будет всегда. Мы ответственны за тех, кого приручаем. А как жить, когда мы приручены сами? На всю жизнь.
Ну-у-ут...

О Север! Чертог ледяных ветров,
Твердыня для тех, кто тверд!
Вернется достойный твоих даров,
Чей посох в пути истерт,
Скиталец, чьи волосы — как снега,
Глаза — как озера гроз.
И не остановит его пурга,
И не обожжет мороз.
Хвала возлюбившему твой Простор,
Вкусившему соль дорог...

Александр Аринушкин

Чего-чего, а уж соли дорог я вкусил без меры. Да и не может быть её, той меры, у познавших путь в Гиперборею. Познавших... Мальчишка в неполные 15 лет - тогда я её только познавал. На всю оставшуюся... Господи! Как давно это было, а перед глазами всё - как сейчас...
Первое преодаление-постижение Ловозера, на другом краю которого по азимуту сто пять нас ждала горная речка с загадочным именем Афанасия , моя берегиня.
Первый урок - мистический Кириллов остров. И посещение сакрального Сейдозера. Начинались будни, но отнюдь не серые: серости здесь быть не могло - и всё тут! Даже выступы нависших справа кряжей были цвета столового серебра. Оттуда, из серебряного благолепия, где пряталось за Мотка-губой колдовское Сейдозеро, вдруг выкатила набрякшая туча. Известное с древности коварство здешних гор. И всё...
Крутые гребни волн и одно спасение - Кириллов остров. Вогнутой лукой перекрывает он юго-запад озера. Бают, что ни один проходец здешних мест его не минует. Или туча загонит, или ветер снесёт с азимута, как не пялься в компас и карту. А уж на острове...
Когда кусты особо влекут, из ближнего, о, Господи! глаза и борода торчком. Это - козёл, а за его спиной в кустах целое стадо. Откуда?! До берега две версты, но кто-то их доит? У местных лопарей есть моторки? Есть, только это ничего не объясняет: их сюда не заманишь. Даже спиртом за буксировку к острову. Почему не мимо? Спросите и получите в ответ уверенное: "Мимо никак". Значит, так и будет, есть, значит, на острове что-то такое... Да уж не Беловодье ли это?!
Так судили-рядили на первом привале. Был и второй и третий: остров никак не хотел отпускать. А на первом пугнули козла, развели костёр, пошёл трёп... И тут зазвонил колокол...

Я немножко писал о людях внутреннего круга здесь и здесь. Продолжим наши игры перед новым уходом в Веды. Камень из стены церкви или камень из стены тюрьмы — это две разные вещи. Откуда я это знаю? Может быть из случайного разговора явилась эта мысль, или случайного прочтения чего-то, меня неосознано задевшего, что и сформировало эту мысль, равную знанию. Или это опять Гиперборея, Наставники, особое состояние души...
Мне кажется, я знаю: ощущение разницы двух физически одинаковых предметов, которое видится только мне и реальность которого сомнительна, — вполне реально; эти предметы действительно различны, так же как различны шарик и монета, обманчиво одинаковые кружочки в двумерном мире плоских чувств.
Предметы, одинаковые по материалу, но различные по своим функциям, различны: я теперь знаю это, как и то, что различие это глубоко, но оно есть и именно оно делает разным внешне одинаковое. Разные камни, разное дерево, разное железо. Не уловима эта разницы, но она есть, есть! И есть люди, которые ее чувствуют и понимают. Люди внутреннего круга...

Идея сверхзнания, недоступного заурядным людям, знания, которое где-то существует и кому-то принадлежит, пронизывает всю историю человеческой мысли. Иногда его называют "древним знанием", хотя это, конечно, ничего не объясняет. Все религии, мифы, верования, героические легенды народов и стран исходят из существования особого знания, намного превосходящего то знание, которым мы обладаем или можем обладать. Содержание всех религий и мифов в значительной мере состоит из символов веры, представляющих собой попытки передать идею такого скрытого знания. Сжиться с этим пониманием в Гиперборее невероятно трудно.
Ничто не доказывает слабость человеческой мысли и воображения так ясно, как современные идеи о содержании скрытого знания. Слово, понятие, идея, ожидание существуют; нет конкретных форм разумного восприятия, связанных с этой идеей. Как часто приходилось мне в полемических баталиях с огромным трудом выкапывать из-под гор лжи, обмана и самообмана на свет Божий то, что по самой своей природе не имеет с идеей древнего знания ничего общего. Об этом говорил я в предыдущем размышлении о природе духовного знания и его будущей роли в человеческой цивилизации. Прикоснёмся к нему слегка.
Отыскание следов древнего или скрытого знания - это адский труд археолога, который ищет следы древней цивилизации погребёнными под несколькими слоями на кладбищах народов. Для меня сейчас это кладбище древних идей. Столкнуться с идеей значит для меня необходимость обозначить хотя бы абрис скрытого в ней знания. О! как поразительна бедность человеческого воображения перед лицом такой идеи.
Леденеют кончики пальцев от предчувствия дивной находки, спекуляции ума и воспалённого воображения ломаешь ты безжалостно логикой ноумена, выбивая из явленного парадокса всё наносное до голого факта. Скучного как простая прозрачная стекляшка среди самоцветных арабесков безумных фантазий соратников, которые ты только что убил этой простотой. Тебя ненавидят за неё, от тебя ждут праздника, и только ты один, испепеляемый внутренним протуберанцем страсти и презрительно равнодушный к внешним эффектам знаешь: эта жалкая стекляшка - алмаз, уже готовый уступить гранильному резцу твоего дерзкого ума во славу будущего бесценного бриллианта.
Знаешь, знаешь ты это и ещё кое-что, неизбежное: одиночество...

Нечем мне нынче помочь
Всё наперёд как пророчество
Чёрная звездная ночь
И одиночество...

Так вот и похищаем мы у звёзд их историю через черные бездны ночи...