Трезво решив после своего посещения нажнего мира, что Чернобог и его дружок так скоро не уймутся, Ваал предложил атлантам набиться в гости к неуёмным Магам нижнего мира. Во-первых: они были в курсе разборов полковника с конторами. Мало того, Ваал в охотку выкурил, как клопов, всю агентуру, так или иначе связанную с богоизбранной расой: «Моссад», Коминтерн и омбудсменов. Во-вторых: эти полезные для Рода дела вдруг натолкнулись на блокаду извне, которая, кроме того, сопровождалось всплеском возбуждения тонких полей, верным признаком наличия элементов магического оперирования. Конечно, для магов такого уровня как Ваал не составило труда найти и на корню придушить эту самодеятельность.
Оказалось однако, что это не самодеятельная шпана из ближневосточных магов-кустарей, некогда поднаторевших учиться мелким гадостям у неразборчивых атлантов, нет! Гадили авеши Магов вполне приличного уровня, правда установивших для своих проекций довольно низкий потолок магического оперирования. Вот тогда-то и решил навестить Ваал бывших приятелей. Пока они этот потолок не задрали: мало ли что на уме у этих, прозябающих в своих жалких и бестолковых мирах, отступников.
На сей раз их приняли строго. И Сатана обошёлся без пиротехнических эффектов, да и Маги, авеши и Чёрные воины вели себя прилично. А около трона среди прочей сволочи Ваал узрел…Магистра. Трон ныне был задвинут в дальний угол вместе с амфитеатром. Ни скал, ни прочей экзотики: голые стены с факелами, и ещё необъятный овальный стол. Остальные мелочи Ваал и его свита – Ур и Саул – особо не разглядывали.
– Что привело тебя сюда ныне? – Чернобог стоит против Ваала, упёршись левой рукой в край стола, а правой поглаживает экзотический череп с инкрустациями и каменьями вместо глаз. Хорошо подготовился.
– Дела, конечно. – Ваал принимает тон: строг и корректен. – Ваши, братец, дела. Я, когда с тобой тут в последний раз беседовать изволил, все дела – по полочкам…
– Какие дела? По каким полочкам?! – это Сатана, только что дым из ноздрей не пускает, и то оттого, что знает: можно в миг по ноздрям-то заполучить – за Ваалом не заржавеет. Да и Ур: та ещё парочка.
– Ты опять припёрся со своими загадками, опять мутишь!
– А ты опять дураком прикинуться норовишь. Что тут неясного, сам вон у Коршуна требуешь, чтоб твоим родственничкам помогал. Без тебя б он на эту рвань, – Ваал отбросил китайские церемонии и экивоки, – давно плюнул: кто он и кто они?! А ты, братец, – он снова обращается к Чернобогу, – с каких это пор демонам худородным прислуживаешь?! Чем Его, я ведь предупреждал, однако, крепко задеваешь.
– Это кто ж худородный?! – Яхве аж подскочил на месте в ярости. Он оглянулся на Кощея, ища у того поддержки: напрасно. Стоит и ноготок полирует кинжалом. А Ваал даже бровью не повёл:
– Да ты ж, кто ещё. – Сама невозмутимая уверенность. – Вон воины, что с нами из Гипербореи ушли, и те против тебя – патриархи. Когда вы с Моисеем ладили в песках свою расу в пику Его творениям, Чёрные воины вот с ним, – он коротко указал на Ура, – среди звёзд мотались. Кстати, зря мотались.
Он неожиданно подмигнул Уру.
– Они б тебе в Египте и землях Палестины развернуться не дали – их вотчины. А вы теперь с созданной вами расой, этой этнической химерой, как и хазары, вздумали ещё и за наследство арийское с ними и нами, их потомками, тягаться. На головку, что ли, хворый, бес худородный?!
– Ну, всё! – Сатана даже про пиротехнику забыл. – Сам напросился. Мы, может родом и не вышли, но для тебя-то ровня отыщется.
– Ты имеешь в виду самого Ангела Тьмы, а не того петрушку, что ты тут столь неловко разыгрывал? Так он не такой дурак и сто раз подумает, прежде чем против Его детей козни творить. Для этого у него свой, и очень большой интерес должен быть.
– Найдём мы ему интерес, – злобно усмехнулся внезапно успокоившийся Сатана. – Нашли уже. – И по тому, как ощутимо колыхнулось пространство, Ваал понял – не врёт на сей раз Яхве. Гулкий бас с характерной хрипотцой, коим заговорил один из Чёрных воинов – уже авеша Дьявола – это только доказал.
– Давненько не общались мы с тобой, Атлант. – Обычная ирония сквозила в словах и голосе Ангела Тьмы, хоть воин, его авеша, застыл истуканом и только буравил Ваала нечеловеческим взглядом.
– Нужды не было. – Ваал хоть и понимал, что вылезти из своих сфер сюда, Дьявол не сможет, как и Чернобог в дольний мир, но ему было не по себе. – После того, как ты сманил меня на уход с Острова, я, сам того не ведая, работал на твою программу. Не по твоей вине дала она сбой – нашлись иерархи не глупее.
– Ты имеешь в виду Белых Волхвов. Идеалисты, как и их Творец.
– Наш Творец!
– Ну-ну, не зарывайся. Я ведь тоже в какой-то степени – Он.
– Именно, в какой-то степени, иначе давно бы поговорил со мной, как мужчина с мужчиной.
– Вот. – В голосе Дьявола проступили торжествующие нотки. – Вот результат общения с людьми. «Как мужчина с мужчиной», – передразнил он. – Я, пожалуй, доставлю тебе такое удовольствие…частично.
– Это как?! – Ваал не успел съязвить, а Чёрный воин-авеша уже пёр на него, крутя меч над головой. Ваал не стал состязаться с авешей Дьявола в ментальном плане, хотя мог. Он сделал два длинных шага навстречу тому, ушёл на третьем, скользящем шаге, с линии атаки вправо и, пропустив у горла свистящее острие меча, сделал всего один выпад. Его рука ударила сложенными особо пальцами в район седьмого ребра, пробив грудной каркас до сердца. И вырвала его. Авеша сделал пару «слепых» шагов и упал. А Ваал презрительно бросил трофей прямо под ноги Сатане. – На, собака! – И уже Дьяволу, – ты этого хотел?!
– А ты не прост, Атлант. Я подумаю,… но и ты не дави на меня и моих слуг, Князь…

Если бы не Ур, не стал бы Ваал якшаться с Яхве, знал он, как шуганул его в пустыне уважаемый им Посвящённый Иисус: "Изыди, сатано...". Вся эта сера, Содом и Гоммора, прочие выкрутасы еврейского пахана показывали ясно: обычный демон с непомерной самооценкой. У исламитов, кстати, был на подхвате такой же ухарь, огненный демон Иблис, и Мохаммад его раскусил, но до высот знания Иисуса подняться не сумел: не дано...
Атланты были в шоке: Ур, воплощение силы, знания и воли, предстал перед ними таким, какого они не знали. Страшными были его слова: наследники древней культуры не они, атланты, а непонятный народ русов. Это они сохранили и разнесли Универсальное Знание при помощи волхвов от Тибета до Балкан в оба края, опоясав им Землю, как коконом. Зачастую невежественные поодиночке, они являли примеры столь мощного коллективного разума и несгибаемого духа, что их лидеры, подпитываясь от уникального источника, решали задачи космического масштаба на уровне, недоступном любому отдельному атланту, индивидуально превосходящему самого выдающегося руса. Вечные пассионарии…
– Они влили свежую струю в кровь древних гипербореев и теперь как дети забавляются их знанием, успевая терять и вновь находить его и себя в нём по нескольку раз за зодиакальную эпоху. Они не раз меняли веру, ни разу не изменив ей, уходили за край земли, чтобы вернуться из открытых ими райских уголков на свою суровую родину. Ну что могут противопоставить этому торжеству духа вечные странники, которые только и умеют, что воевать да волхвовать, давно забыв, кто их этому учил и зачем это нужно. Я вновь обращаюсь…
– Слышу речь не воина, – прервал Ура тот, к кому, собственно, и обращал он свои слова, Тёмный Князь Ваал, бывший соратник Чернобога. – Если они так сильны, отчего тогда прежний каган двести лет правил ими. И другие правили. Уж не смерть ли любимого ученика помутила твой разум?!
– Разум мой чист, всё объясняется просто: у них четыре измерения мира. У Западной цивилизации вроде тоже. Это религия, наука, философия и искусство. Русь предлагает Троицу: слово, вера, знание. А что есть четвёртое – Тайна. Искусство у них ни причём: его вектор для них направлен всегда наружу, тогда как Троица и мир их – всегда внутрь, в человека, имея противный знак лишь в обрядности. Любой объём можно свести к шару, а если шар соотнести с четвёртым измерением, то в его центр, а, значит, и любую точку из четвёртого измерения можно попасть неведомо откуда неведомым путём. А они ведают: начало и сам путь их, видите ли, не занимают – им важен результат! Путь как категория духа – иное дело. Непутёвый, беспутный для них – приговор. Результат один: они свободны – самые свободные они, а не каган, мы и иные.
– В клаузах логики высказываний и предикатов они выписали все свойства таинственного измерения. И, парадокс! показали, что сама эта логика – тупик, где не то что она самая, а и математика даёт сбой. В трансфинитных числах математики ноуменов теряют смысл не только аксиомы математики финитных чисел. Главные кванторы, кровь и плоть логики Аристотеля для математики феноменов, здесь тоже не работают. Великое наследие ария Пифагора этот злобный завистник спрятал от мира. Дуальную логику ноуменов и феноменов слил в единое – монаду. А мы этой логикой их дела меряем и силу оцениваем, хоть к звёздам путешествуем неведомым путём и используем при том знание, что когда-то от них получили. Так у кого разум помутился?!
***
Большинство атлантов приняли сторону Ура и только Тёмный Князь не хотел сдаваться.
– Мы перенесём базу в глубь Африки, в верховья Белого Нила, мы порвём все отношения с ребе и отныне будем искать друзей на Тибете и в Гималаях.
– Запад уже век пробует идти и этим путём, русов беспутных вроде Рериха и Блаватской нанимает, – Ур коротко рассмеялся и горек был его смех, – но не на йоту не приблизился к успеху. Только менталитет и родовая память русов, ариев, как и их восточных братьев, позволяет им удерживать связующие нити веков и тысячелетий с этими сакральными местами.
– Хорошо, – бесстрастное лицо Ваала говорило, напротив, знающим, что всё как раз нехорошо, – но ты знаешь наши законы и обязан прийти по первому зову, воин.
– Я исполню свой долг, – Ур высокомерно вздёрнул подбородок: как никак, а род его был равен или почти равен роду Тёмного князя, да и знал не меньше, – но не раньше, чем испробую все мирные средства. А сейчас я иду собираться в путь.
Он уже давно ушёл, а Ваал всё не мог успокоиться.
– Проклятая Гиперборея, наши люди возвращаются оттуда, как отравленные, – он широко шагал по скрипучему песку и его чёрный в звёздах плащ, наподобие халдейских, распахнулся до рубиновой застёжки у горла, обнажив иссиня чёрный панцирь и такие же доспехи. – Запрещаю кому-либо посещать эту страну. Всем, кроме специально подготовленных соглядатаев – я хочу знать о каждом шаге этого мальчика русов.

Verum index sui et factum*

Пирамида, копия той, что на Афанасии – прямо в середине горы Нинчурт. Тут, понятно, ничего и не могло измениться: вечность. Но мы-то были совсем другими. Позади была схватка, в том числе и на ментальном уровне, с учеником атлантов, колдовская баня , пещера и урок полевой магии. Позволивший вновь оказаться здесь, между женских грудей: так переводится с саамского название горы.
Имя сей горы-пещеры – суть женского начала жизни и символика сейдов и кромлехов Стоунхенджа. Отсюда и до острова Пасхи, через Акрополь и библейские места, оставил свои меты крылатый вестник богов Гермес: внимание, тайна! А какая тайна может быть важнее тайны мироздания?! И частичка тайны здесь, на женской груди Вселенной: пирамида – сакральная сестра Меру. Может эту тайну смертный постичь?
Может, может,… но только на уровне касаний, а бессмертному это и не надобно. Он сам часть этой тайны, отсюда verum. Разъятие Единого он как боль в себе несёт. Этот подвиг и есть путь в Вечность. Понятия подвига нет ни в одном языке народов мира, кроме русов. Подвижничество – отсюда. А смертным – тем, ну никак! Им в этой ране Вселенской покопаться надо, поня-а-ть! Какая там verum?! Разве что для себя, так и неча на зеркало пенять, коли…смертны, причём, как говаривал Воланд, внезапно смертны.
Тот же Рерих видел тщания браминов: вся жизнь положена, и что?! Где оно, бессмертие?! Вера в Шамбалу?! Но то – дух, то – всем, а не только себе. Это урок, он не только «тайн Шамбалы» касался, но и настоящего! Та пещера, что его на Сейдозере отвергла, Беловодье и Шамбалу соединяла…прямой путь. Здесь Барченко поведали Традицию Дюн-Хор. Древнее знание, записано идеографическим письмом и означает по-тибетски «Колесо времени». В Тибете как и на Русском Севере то знание ариев оберегли, а наши «искатели истины» только прикоснулись к заветному, и сразу к масону Бокию. Рериху Послание махатм доверили, чтоб две ветви ариев воссоединить, а он к Феликсу. Истины искать? Или себе бессмертия?!
«Я знаю, где Шамбала, страна бессмертия!» И Барченко туда же: «А я знаю, где осколок камня с Ориона. Тот, что власть над мыслями имеет через ведение прошлого, настоящего и будущего!» Оживились, забегали чахоточные – выжить, да ещё и властвовать! Мечта! Сладили живо экспедицию на Кольский полуостров под руководством Барченко. Рериха под присмотром масона и убийцы посла Германии Блюмкина послали искать Шамбалу на Тибет. Барченко у «старца» стоял, у входа в тайные пещеры Гипербореи. И, вероятно, был он посвящён-таки в некие тайны, иначе как можно объяснить его главную научную работу? «Тонкие объёмные психофизические поля и их влияние на массовое сознание». Когда она была закончена в подвалах НКВД, то Барченко, уже сотрудника НКВД с мандатом от розенкрейцера Бокия, к стенке, а Рериха – в космополиты.
Нашу троицу идеи подобного рода совсем не влекли. Слава Богу, наследие имели поценней: спасибо Роду. А, узнав от Николы о своём гипотетическом могуществе и власти, превратили всё в хохму, разбавив скуку праздных с их точки зрения умозрительных парадоксов здоровым звонким смехом! Однако, сие славно. Не хватало ещё нормальную здоровую поросль древнего Рода записать в шуты гороховые. Так и заявил я, а царевны, конечно же, поддержали.
– Дела мага, если они угодны Роду – сие и есть путь к бессмертию.
Я уже отшутился, отдурачился и был серьёзен, даже строг.
– Иное – от лукавого. Магия на потребу низкому, для себя ли, людей ли – шутовской колпак. Так и сказал.

*- Истина познаётся не только через самоё себя, но и через противное (лат.)

Иногда необходимо возвращаться к истокам. Отношений с людьми, новых идей и замыслов, а особенно - поступков. Уверяю вас: редко кто пожалеет. А сколько открытий ждёт, как ни странно, именно там, а не впереди. Только не надо делать это самоцелью. Важнейшее ещё ждёт тебя, даже если это важнейшее - смерть. Умирать тоже надо достойно. Конечно, если жил достойно. Но иногда одна только смерть может придать законченный смысл всей жизни человека. Древние это знали и оставили нам в наследство мудрость: "На миру и смерть красна".

А если в одиночестве, да на какой-то своей тропе, понятной только тебе. Ни мира, ни красы... Пожалеешь ли, дрогнешь? Я через такое только здесь трижды прошёл и нет - не жалел тогда ни единого мига. И не дрогнул...

КИТЕЖ

Вся Русь — костер. Неугасимый пламень
Из края в край, из века в век
Гудит, ревет... И трескается камень.
И каждый факел — человек.
Не сами ль мы, подобно нашим предкам,
Пустили пал? А ураган
Раздул его, и тонут в дыме едком
Леса и села огнищан.
Ни Сергиев, ни Оптина, ни Саров —
Народный не уймут костер:
Они уйдут, спасаясь от пожаров,
На дно серебряных озер.
Так, отданная на поток татарам,
Святая Киевская Русь
Ушла с земли, прикрывшись Светлояром...
Но от огня не отрекусь!
Я сам — огонь. Мятеж в моей природе,
Но цепь и грань нужны ему.
Не в первый раз, мечтая о свободе,
Мы строим новую тюрьму.
Да, вне Москвы — вне нашей душной плоти,
Вне воли медного Петра —
Нам нет дорог: нас водит на болоте
Огней бесовская игра.
Святая Русь покрыта Русью грешной,
И нет в тот град путей,
Куда зовет призывный и нездешной
Подводный благовест церквей.

Максимилиан ВОЛОШИН

На сей раз спуститься в Китеж не случилось. В пещере горы Нинчурт нас ждали и берегли – явление атлантов меняло все планы. Теперь большую часть пути предстояло идти водой, как, собственно, и предполагалось в запасном варианте – на случай, если девочки не смогут осилить науку «пещерных» путешествий. Атланты эту науку знали, потому на использование в пути магии полевых перемещений было наложено табу. Во избежание…
Коротко обменялись информацией с встретившими нас Мастерами, уже пару недель ощущавшими легкие, на грани фона, возмущения тонких полевых структур. И, похоже, нашли им объяснение. Пока Никола с учениками и проводником из Мастеров навещали сакральные места Ловозёрских тундр, Хранители вносили коррективы. «Говорящий» Куйва снова всё спутал. На плёнке, проявленной в нижнем городе, письмена не появились. Как и фрагменты «старика», но и так было ясно, что заговорил он именно сейчас не случайно. Впрочем, это уже была проблема для Старейшин, обещавших Николе расшифровку к концу первого волока. Пора было на Падун к ожидавшему нас Влаху. Но я настоял ещё на одном посещении Куйвы. И вот, виновник сей паники, сижу, подобрав под себя пятки, на изумрудном мху, большой и безымянный пальцы рук держат коло, по три остальных пальца каждой руки сведены попарно на уровне груди, образуя два «глаза дракона». Веки полуопущены, дыхания не видно: весь в себе. И жду, пока через минуты с пика сестры Меру хлынут на меня потоки невидимых пока солнечных лучей...

Весь этот вечер я провёл с Ладой. А потом и всю ночь…Притихшие сидели мы на старинном диване в зале, погружённой в серебристые лунные полутона уходящего в ночь вечера. Точнее, сидел я, а Лада калачиком свернулась под пледом и положила голову мне на колени. Я перебирал пальцами почти невесомые локоны, охорашивал сбившуюся прядь, тихонько шевелил дуновением губ кудряшки за ухом. Она блаженствовала, то заливаясь жарким румянцем, когда губы мои почти касались мраморной виньетки её уха, то вздрагивая от внезапных мурашек, пущенных моими нежнейшими касаниями трепетной волной вдоль спины, до мизинчика ступни. И тихо постанывала. За этими невинными ласками я как-то незаметно задумался и Лада задремала. Услышав, наконец, её тихое сонное дыхание, я осторожно взял своё сокровище на руки и отнёс в спальню. Уложил её на кровать поверх покрывала. Так уже было не раз. Обычно я укрывал Лань пледом и тихонько уезжал к себе. Я и сейчас наклонился к дорогому лицу, поправил плед… Пора. И тут она шепнула на выдохе, не открывая глаз: «Не уходи, останься, прошу тебя…», – обняла за шею и прижала голову к груди. Сердце у неё трепыхалось, как у пойманного воробушка. Я стоял в неудобной позе и боялся шевельнуться, вдыхая родной аромат её юного, чистого тела, купался в нем до головокружения, а её объятия становились всё крепче, дыхание – всё прерывистей: «Не уходи…». Вдруг разжала руки, соскользнула с кровати, рывком стянула на пол покрывало. И низким, грудным голосом: «Хочу быть близко к тебе». «Лань…». «Близко, как никогда», – а халат уже сполз к ногам и под ним не было ничего. Юркнула под одеяло и теперь смотрела оттуда своими глазищами, как я сомнамбулически путаюсь в одежде. Кровь, казалось, покинула меня, когда я ледяной рукой откинул край одеяла. Протянул вперёд руки – Лада тоже была как ледышка. Не говоря ни слова, принялся согревать её, а она прижималась все теснее и крепче. Дыхание наше слилось,…но то был не поцелуй. Губы не искали губ, нет! Они бродили как бы без ясной цели: шрам от стрелы на шее у меня, мочка уха у неё. Родинка на шее, ещё родинка на груди. Я чуть коснулся губами острого, твёрдого соска. Лада вздрогнула… слишком интимно…не надо. Мы уже согрелись, мы пылали, зажигая друг друга томительно пробегающими вдоль тел волнами возбуждения. Дразнили друг друга всё более смелыми касаниями. Бедро в бедро, ах! И сразу назад, задыхаясь в экстазе переполнявших нас чувств. Одна душа, одно тело. Мы смеялись, счастливо как дети! Да мы и были дети, Его дети. И нам никуда не надо было спешить, потому что впереди – вечность! Мы никуда и не спешили, мы лежали, обнявшись, и счастливо вспоминали крохотные, дорогие для нас мелочи той жизни. Потому, что сейчас для нас начиналась совсем другая жизнь. Взрослая жизнь будущих творцов нового рода, частички древнего. К которой мы оказались на редкость хорошо готовыми. И ещё.
Разомкнув страстные, незаметно ставшие нежными, объятия, мы вдруг осознали, что прошли ещё через одно испытание – испытание духа любви, Бога. И выдержали его. Расставаться было уже не страшно...

Тысячелетья огненных страстей
Прошли с тех пор, как в ладушке своей
Увидел вой и сполохи жар-птицы,
И нежный образ лебеди-девицы

О! женщина, диковинная птица
Из древней самки стала вдруг она
Сестра и мать, подруга и жена,
Огонь, любовь, весталка ...и блудница

Огонь из зверя выжег человека
Любовь явила Бога и семью
Весталки шопот - дух иного века
Блудницы ласка - силу в плоть мою!

В пороге бурном, в яростном бою
Герольд любви - я женщину пою!

Ничем не обделила меня судьба: у меня были друзья из тех, что на всю жизнь. Две чудные девочки из семей родовых казаков и юный казачок Юра – ученик мамы. Ната и Мила, казачки той особой красы, что создана для любви и царения, учились со мною с первого класса и были замечательными подругами. Мы вместе делали уроки, плавали через Дон в самом широком месте, а вечером целовались в кустах сирени. Испытывая волнение таинства, и ровно ничего от физиологии. Юра в этих забавах участия не принимал. На его совести были коньки, два велосипеда и обучение игре на гитаре. Я был самым младшим, но именно мне доверяли своих чад и здоровенный казачина Петро, и утончённые, с флёром восточного шарма, но истинно арийского корня, «предки» Натки. И, наконец, мать Юры, тихая тетя Вера, несущая крест матери-одиночки при муже, получившем десять лет за участие в Новочеркасском восстании. И именно я отвечал за все последствия общих фантазий. Ради верной свиты.
Ната с Милой теперь всегда были рядом, но их время ещё не пришло. Они, не задумываясь, перевелись за мной в лицей, понятия не имея, что будет тут, хотя и знали – медаль без проблем в прежней школе, не гарантировалась вовсе в лицее при университете, с повышенными требованиями к сложности в изучении математики и физики. И лишь несколько посвящённых в суть замысла знали, что в одном из классов вместе с «мажорами» из семей прокуроров и судей, завмагов и партийной элиты, а также профессуры и творческой интеллигенции, будут готовиться к будущему несколько ребят из семей учителей, врачей и признанных мастеров какого-либо дела. Ради них и создавался лицей как модное учебное заведение для элиты. Они то и были этой элитой – прошедшие отбор по критериям, о которых не имели понятия те, кто считали себя элитой и модный лицей пробивали. Ната и Мила ни о чём таком не знали, довольные, что прошли отбор и будут учиться сложной математике и физике с другом, влюбившим их не только в себя, но и в эти науки, научившим их познавать, а не узнавать, ведать, а не верить на слово. Верить на Слово нужно только Богу.
И пока Ната точёной фигуркой и огромными глазищами смущала «мажоров» на «нулевом» семестре в июне, а Мила ворожила чудной косой и томной грацией, я готовил их к иному. По рождению мы все были «октябрята» и до совершеннолетия, которое у ариев в пятнадцать, им ещё предстояло познать немало. Гвидон уже приглашал девочек на Буян: перед лицеем это было необходимо - пора и в Путь. До совершеннолетия, которое у ариев в пятнадцать, им предстояло познать немало. Трёп, который я ранее оплетал гентским кружевом ведомого, от которого сладко кружило голову милым ундинам, теперь всё чаще превращался в порхание эльфов мыслей среди арабесок потаённых смыслов. Обычный вечер, берег Дона…
– Дружочек, – Ната невидяще глядит перед собой, не замечая, что давно держит мою руку в своих тонких трепетных пальцах, – а ведь они знали, что умрут, а всё равно,… – я только что поведал из «Велесовой книги» как Кама и Ока любовь друг другу в дар принесли, – …розами, как стрелами. Да после такого, дружочек, даже смерть красна – после такого дара. Да-а-а…
– Дар, – Мила сидит у самой воды, охватив коленки и, склонив голову чуть набок, так, что коса русой змеёй уползает со спины в траву, вслушивается, – дар! Славно как выходит?! Мы слова баить стесняемся, а они вона как, целый мир. Ты скажи, это что, дар у тебя? – она всплеснула руками, – ты глянь, опять дар, с тобой скоро молиться на слово станешь. Отчего у тебя слово так красиво играет?!
Мила томно вздохнула, забросила косу за спину и…
– Отпусти ты наши души девичьи!
Куда томность девалась, чёртик из коробочки, в миг рядом со мной оказалась, глаза пылают, чисто ведьма. – О чём нам, умненьким, с женихами теперь гутарить?!
Она валит меня на спину, прижав к земле телом и уколов сосками крепких спеющих грудей.
– Скажи, беда ты наша!
И целует, ещё и ещё, – ах, как сладко!
А сверху уже навалилась, визжит, хохочет Натка.
– И я, и я хочу, зацелуем его до смерти.
Русалки, ведьмы; ах! какие ученицы растут!
– Нет ты скажи, долго нас мучить будешь?! …
Потом, притихшие, лежат рядом, глядят отрешённо в звёздное небо. А я спрятал в ладони их трепетные, тонкие пальчики и магией касаний ведаю, как они мне дороги.
***Интересно мне, и вам будет полезно последить, как меняется, насыщаясь и углубляясь понятийно, наш язык. Наташа изначально говорила чисто и правильно: школа питерского морского офицера и блокадницы, хоть их родители и были с Дона, куда они и вернулись из Порт-Артура, после выхода отца Наты в отставку. Люда, коренная станичница, мягко произносила «г» и пересыпала речь казачьими словечками. Я долго сохранял неистребимую мягкость южнорусского произношения. На этой основе образовался универсальный язык нашего общения с внешним миром. Плюс веденье и санскрит, дополненные языковыми уроками Баюна и средой Буяна. Мысль произнесённая у нас не становилась ложью. Для нас началом было слово – Логос. Это и помогло за год создать свой эгрегор без помощи Собора. Явление уникальное!

Когда вдали угаснет свет дневной
И в черной мгле, склоняющейся к хатам,
Все небо заиграет надо мной,
Как колоссальный движущийся атом,-

В который раз томит меня мечта,
Что где-то там, в другом углу вселенной,
Такой же сад, и та же темнота,
И те же звезды в красоте нетленной.

И может быть, какой-нибудь поэт
Стоит в саду и думает с тоскою,
Зачем его я на исходе лет
Своей мечтой туманной беспокою.

Николай ЗАБОЛОЦКИЙ

– Послушай, всё-таки мы поросята, – у Милы приступ раскаяния, – Аннушка и Колба не виноваты, что их зоология и химия нас не греет.
– Греть должны они, а не их предметы. Смотри, – Я поднимаю с земли прутик, бормочу под нос формулу и делаю скупой взмах. В воздухе появляется с тихим шипением правильный шестиугольник, потом ещё и ещё, а в вершинах чёрточки и буквы. – Что это?
– Бензольные ядра и радикалы, – Мила помолчала, – углеводород.
– А это? – снова взмах прутика.
– Руны, а точнее АР – Земля ариев, и РА – Солнце.
– Всевышний явил Золотое яйцо, из коего и вышел Род, явивший своим дыханием РА-Солнце. Вот так и случилось, что арии – и дети Солнца и первые земляне. Всё на Земле – дар Солнца. ДАР – для Земли. Арктида наша тоже. Случайность? Отнюдь! Углеводород, это динозавры, мамонты – копилка энергии солнца. Вся энергия на Земле – солнечного происхождения, но этой особенно много. И получилось, что теперь она почти вся в ареалах расселения и миграций ариев. В Арктиде арийская нефть и газ. Кир Великий из Персии (Арьянам, по-русски Иран – страна ариев) создал империю, наследники которой тоже живут нефтью ариев, потому что знали пути к ней. А вот у иудеев – шиш, одни камни. Кто ж им, отступникам, дар Солнца даст, если жрец Моисей бога РА предал?! Снова случай?! Древние энергией атома правили, а нефть ждала срока. Атланты захотели миром править, а не случилось – пульнули камешек с Ориона. Осколок того камня по сей день ищут. По преданию он ментальное поле усиливает и знание о будущем в прошлом хранит, а это и есть власть. Македонец армию бросил, когда о камне узнал в Египте – и на Север. Умер для мира в тридцать три, бессмертия не нашёл. Или оно в памяти? Давал камень власть, да не ту. Атланты вон вызвали потоп, а он и их унёс. Власть, та, что не от Бога – тот же потоп, Александр это здесь понял и от такой власти отказался. Это и есть величие – чужого не желать. Масоны Бокий, Чичерин и Феликс – жаждали, экспедиции слали. Гитлер слал…На Дон Гесса слал, следы арийской культуры, их знание искал, дающее особую власть над миром. Получил свой Потоп – кровавый.
– Аннушка и Колба должны знать и твердить про это, а они – бензол и диплодок. Отнесли свой предмет к вторичным. И теперь не греет? Это, лапушки, разъятие прежде Единого, видов которого – тьма. А способов только двенадцать, в Гиперборее их называли двенадцатью богами Сил, Воль, Могуществ. Это боги-пути. Но о них позже.
– Проблема экзистенциальная – под ногами власть для ариев, а кто-то камень для себя, для власти, ищет. А ту власть, что под ногами, местечковые и приберут и к остальному руки потянут. Вон сверхглубокую скважину на Кольском бурят, наших ищут, камень ищут, у них тоже знание. Только чёрное, как у атлантов. Это и будет конец света, а наши им разгуляться не дают, потому нас так учат. И не одних нас, и не только здесь. Так как?! Будем, солнышки мои, ключики к добру арийскому учиться подбирать, или опять, как поросята, – я ехидно глянул на Милу, – проигнорируем бедную Колбу, да и Аннушку заодно, с уроков их бегать продолжим.
– Дружочек, – девочки захлёбываются, перебивая друг друга, – да мы тебе за лапушек и солнышек все эти химии с ящерами – от корки до корки. И экзистенции…И «мажорам» мозги вправим.
– Ага, – я не скрываю, что доволен. – Всё поняли умницы, уловили суть! Впрочем, что это я?! Вы и подскажете, вы и покажете.
– Девчонкам особо, – добавил сердито, – через четверть века настоящую хранительницу очага днём с огнём…
– На вас, милые, надежда, – я отбросил в сторону прутик, приобнял притихших, как часто бывает в конце беседы, подружек, – помогите им… и мне.
– Да мы, мы! – Ну вот, глаза на мокром месте. – Бросишь ты нас скоро, уйдёшь к своим.
– Дурочки, – я губами нежно собираю солёную влагу с их ресниц, – вы и есть свои, такие свои, что дух захватывает и знобко даже: счастье такое неспроста, за него с нас ещё спросится.
– Ну и пусть, – успокоились глупышки, – ты только чаще вспоминай про нас.

АНГЕЛЫ ОПАЛЬНЫЕ

Ангелы опальные,
Светлые, печальные,
Блески погребальные
Тающих свечей,-
Грустные, безбольные
Звоны колокольные,
Отзвуки невольные,
Отсветы лучей,-
Взоры полусонные,
Нежные, влюбленные,
Дымкой окаймленные
Тонкие черты,-
То мои несмелые,
То воздушно-белые,
Сладко-онемелые,
Легкие цветы.

Чувственно-неясные,
Девственно-прекрасные,
В страстности бесстрастные
Тайны и слова,-
Шорох приближения,
Радость отражения,
Нежный грех внушения,
Дышащий едва,-
Зыбкие и странные,
Вкрадчиво-туманные,
В смелости нежданные
Проблески огня,-
То мечты, что встретятся
С теми, кем отметятся,
И опять засветятся
Эхом для меня!

К.Бальмонт

Тогда уже любимый мною, а, стало быть, и милыми подруженьками, Бальмонт, не раз и не два читался нами в этих заповеданных и так точно угаданных им краях. И эту вот трепетную воздушность его феерии запускали мы под луною в колдовской эфир Гипербореи. Могли ли мы подумать, что пещеры не только напоят нас новым знанием, но и дадут нам на миг ощущение того ангельского бытия, что напророчил сей "серебряный" волшебник полутона. Однако - по порядку.
Поход в пещеры и иные места готовили основательно, взяли даже снасть на рыбу. Я рассовал по карманам астры и наконечники. Меч в чехле, сложенном особо, с вязью тонкой нити из металла, продетой сквозь замшу, в разобранном виде висел у пояса. Благодаря этой необычной нити чехол мог стать ножнами. Нить отлили внизу и она имела «термическую память» – явление, открытое недавно в миру, но многие тысячи лет известное в пещерах. Стоило «припечь» узел спая лазером змейки и, и нить «вспоминала» форму, заданную при отливке, образуя каркас, способный сдержать удар меча. «Отпустили» спай тем же способом, и снова мягкий чехол с арийским узором, ещё и путеводителем по царству пещер. А также один из гимнов Ригведы. Но об этом позже.
После маленькой демонстрации полёта в пещере, Никола принялся за обучение юных волхвов сему знанию: как ловить пространство, равновесие, видеть путь мысленно, торить его, и, наконец, возвращаться в начало. Последнее отрабатывали особо.
– Что бы ни случилось там, – Никола говорил монотонно, разделял слова паузами, внушал.
– Что бы ни было, вы должны вернуться сюда, в пещеру. Может уйти сознание, – он поднял руку, – может, может. Но, как только пришли в себя, осознали, делаете вот так, – он показал, – мысленно переводите застёжку: я вас научу. Язык за зубами,… и на выдохе произносите, – он пропел мантру, от которой заломило зубы.
– Повторите.
Мы стойко повторили, потом ещё и ещё. Перестало ломить зубы и щекотать до зуда перепонки, вдруг широко открылись носовые пазухи и звук, проходя сквозь них, преобретал лебединую трубность. Никола, наконец, лукаво улыбнулся в бороду.
– Боле ничего не надо – вас здесь встретит Влах.
Далее мы зависали в дальнем конце пещеры, творили мантру-заклинание, и, если всё делалось верно, то попадали на заранее уложенные плитки сланцев – меты. И так, пока Никола, наконец, не остался доволен. Потом всё то же проделывали сразу втроём. Когда и это стало выходить, Никола показал весь магический коло, а мы должны были повторить его за ним, и, сделав круг по «залу», попасть каждый на свою мету. К вечеру мы завершили обучение, пару раз слетав на Сейдозеро и к горе: налегке и со скарбом, который там и оставили, чтобы уже завтра продолжить отсюда путь в одну из пещер горы Нинчурт – сакральной сестры горы Меру у Сейдозера. Но это ещё предстоит осмыслить. А завтра – баня.

Исследуя в своих запредельных опытах идею и природу скрытого знания я не мог не затронуть идею сверхчеловека. Она стара как мир. В течение сотен веков своей истории человечество жило с идеей сверхчеловека. Сказания и легенды всех древних народов полны образов сверхчеловека. Герои мифов, титаны, полубоги; Прометей, принесший огонь с неба; пророки, мессии и святые всех религий; герои волшебных сказок и эпических песен; рыцари, которые спасали пленных принцесс, пробуждали спящих красавиц, побеждали драконов, сражались с гигантами и людоедами, - всё это образы сверхчеловека.
Народная мудрость понимала, что человек, как он есть, не способен сам устроить свою жизнь; народная мудрость никогда не считала человека достижением, венчающим творение. Она правильно оценивала место человека, принимала и допускала ту мысль, что могут и должны быть существа, которые, хотя они тоже являются людьми, всё же стоят гораздо выше обыкновенного человека, сильнее его, сложнее, "чудеснее".
Лишь тупая и кастрированная мысль последних столетий европейской культуры полностью утратила идеею сверхчеловека и поставила своей целью понимание человека, каков он есть, каким он был и всегда будет. За этот сравнительно короткий период европейская мысль так основательно забыла идею сверхчеловека, что когда Ницше бросил её Западу, она показалась новой, оригинальной и неожиданной. В действительности же она существовала с самого начала известного нам человеческого мышления: сверхчеловек никогда надолго полностью не исчезал и в современной мысли.
Что есть "наполеоновская легенда" и сходные легенды, как не попытки создать новый миф о сверхчеловеке? Массы по-своему ещё живут идеей сверхчеловека; их не удовлетворяет человек, каков он есть; литература, предназначенная для масс, неизбежно преподносит им сверхчеловека. Что представляют собой граф Монте Кристо или Шерлок Холмс, как не выражение идеи сильного, могучего существа, с которым не в состоянии бороться обычные люди? Его сила всегда заключает в себе нечто таинственное, магическое, чудесное.
Чем занимался я в своих опытах в Гиперборее, как не возрождением идеи сверхчеловека?! В себе...

То знание, что юному далось
Вериг и власяниц терзает боле
Чем инока обет по доброй воле
О! Как оно во мне отозвалось

Тот опыт древний: в памяти слились
Тоска; экстаз познанья; но не смея
Отмкнуть печать для слов, Гиперборея,
Что на устах искусанных спеклись

Твоею тайной; глупое созданье
Передо мной раскрыли Мирозданье
Кому важны нелепые слова

Я в росы пал лицом, стыдом горящим
Я слышал, как сквозь дёрн растёт трава...
Я прорасту, я стану настоящим!

см.прежние коментарии!

То лицо Сфинкса, что знал Моисей – верховный жрец Осириса и Исиды – было далеко не единым, сущим, ликом красавицы. Да, да, загадочный во все века крылатый хранитель пирамид был женщиной. И атланты это знали, но даже они не ведали истинного лика, лишь смутно проступающего для знающих сквозь череду поздних изменений. А лик тот был невыносимо прекрасен. Видение Вышнего и его деяний знающими меркло в свете этой неземной красоты.
Смущённый разум Посвящённых в трагедии разъятия Творца мыслил оберечь лишь ту красоту своего Бога, что видели и воображали они. Вместо того, чтобы разглядеть истинную красоту Твастыря и его эманаций, они пытались изменить Сфинкса. В песках Египта, бывших некогда изумрудным раем, эта хранительница построенных гораздо позже её явления пирамид, по сути ипостась женского начала мира, трёхмерная проекция в мир одного из ликов матери Сва, являла сокровенное, одаривая жаждущих. Велес, Шива, Один, Осирис и Моисей…Каждый из них, получив знание, пытался тем не менее тут же умалить женское начало в Боге, не ведая, что тем умаляет Его в себе. Последним был Моисей, жрец двух религий единой веры и создатель третьей для выведенной им в пустыне «избранной» расы. Избранной им, а не Богом.
C той поры иудеи живут по закону Моисея, а не Бога. Их священники зрили лишь дубликаты скрижалей, выданные ему на горе Синай взамен разбитых в ярости о Тельца. А что было в тех, первых? И Бог ли выдал эти, вторые, или чиновник Его канцелярии?
Да, не до Сфинкса было Великому Богоборцу, тем более до её изменений, но выслушав напутствие, он внял ему на свой лад. И сделал своё изменение. Только Посвящённые его расы или его уровня могли получать теперь знание от Сфинкса, иные – только общаться c ней. И вот пришли атланты, разобрались с заклятьем, с печатью, а заодно и с самой расой, получили знание последних тысячелетий и теперь ждут. Чего!?

Помня сказанное мне Отче решение собора, я решил высказаться до срока, хоть шемаханская и была против. Да и я понимал: сыро всё ещё, но и самовольничать дале не позволял Закон Собора. И вот теперь я закончил ведение и расслабленно стоял на массивном диске, парящем в полуметре от пола пещеры: задуманное свершилось. В руке – «стрела Пифагора»: указка и объёмное стило. На левом запястье серебристая змейка. Позади шипящие в воздухе строчки формул, голограммы побережья полуострова Рыбачий, изотермы водных пластов двухсотмильной зоны с красными бурунами Гольфстрима. Вопросы, вопросы, вопросы…Я стоял на самом краю дискографа, готового воспроизвести любую часть моего доклада, и наблюдал золотые огоньки симпатии в ауре большинства Собора. И ещё две голубые звёздочки прямо у ног, где на волчьих шкурах возлежал как исключение (сколь их уже сделал нам Собор) в качестве приглашённых гостей весь мой эгрегор.
Два часа назад здесь собрались Старейшины и волхвы: выслушать часовой доклад кандидата на посвящение в третий уровень. Обсудили и по совокупности деяний посвятили в Мастера психофизики и математической магии. Попеняв для порядка за излишнюю инициативность. Что мне и надо было: уже через минуты почтенные члены Собора окунулись в тезисы доклада…как в омут. Завораживала глубина, кружил голову поток отнюдь не спокойный: эдакий космический напор идей под контролем редкой дисциплины ума. Всё зрил я, когда со своей простотой смешал весь план Старейшин, признав, что действовал именно по личной инициативе. Получилась дискуссия, на которой и строился весь расчёт. Старейшины пытались свернуть её в русло нескольких констатаций очевидного, но я уже был хозяин положения: удержал-таки внимание Собора для главного.
– Кабы начали при Грозном, который на век с гаком ранее Петра пресловутое окно прорубил, не было бы повода Питер строить, а нужды и так не было. Сам Грозный сие и доказал, прикрыв окно – сквозило. А ведь его капёры всю Скандинавию в страхе держали, но…ведал, что делал. А вот Пётр – не ведал. Иван всем проходимцам на Русь путь закрыл, вот и устроили по нём поминки…«смутные». Шабаш!
– Юный Мастер не забыл, что не в традициях Посвящённых оперировать вместо категорий знания экскурсами и аналогиями? – Сергий сделал новую попытку увести диспут в сторону. – Куда там!
– Методами той самой математической магии, в Мастера которой меня ныне посвятили, можно уже сейчас описывать историю как знание, а не толкование. Мой Ученик на следующем Соборе – претендент на посвящение именно в этой сфере знания, именуемой им метаисторией. Оно позволит уже через год делать прогноз на некоторые события с вероятностью, близкой к единице. Пока избирательно и впрок.
– И что, есть практические результаты? – Старейшины сдавали одну позицию за другой.
– Тезис о том, что начинать коррекцию климата и знати надо было при Грозном, базируется именно на этой методике.
– Нельзя ли привести примеры применения методики?
– Пока это будут в основном побочные результаты, но они помогут уяснить суть: любое событие прошлого можно просчитать вглубь. Почему Грозный? Потому, что метод наш есть расчёт метаисторического трафика от кризиса к кризису. Находим точку кризиса и просчитываем её, используя всё доступное знание. И уже к ней идём через вёшки локальностей к выявленной ранее другой точке кризиса в прошлом или будущем. Аппроксимируя лакуны известными метаисторическими функциями. Просчитать этим методом все точки трафика – жизни не хватит, вот и аппроксимируем. – Видя, что вопросы множатся, я предложил:
– Давайте закончим с эпохой Грозного, а потом вернёмся к методу. Всё равно ведь большая часть выкладок по Рыбачьему базируется на этом методе. – Я оценил реакцию «зала» на это своё сообщение и продолжил, – при Грозном мы имели классический метаисторический кризис. Первый после хазарского. Потом были Пётр и Февраль, а теперь будет через четверть века. Через эти контрольные точки и еще пару локальностей и пройдёт метаисторическая кривая. – Я сделал паузу: интерес перерос в нетерпение.
– Грозный лишь на миг открыл окно на Запад и тотчас захлопнул, ювелирно оценив последствия. А занесённых сквознячком датчан и шведов определил в корсары, создав на базе ими же захваченных судов мощный капёрский флот. Во время казанских разборок волны хасидов устремляются в восточную Европу и на Балканы. Это подмечают альбигойцы, тамплиеры и розенкрейцеры – масоны. И начинают готовить для уничтожения Третьего Рима с помощью капитала иудеев Польшу, навязывая ей золотушных Валуа в короли. Закрывшись, как позже Сталин, Грозный ломает все планы масонов. И его травят, как и Сталина. – Я вновь сделал паузу: все ждали.
– Аналогию можно продолжить, но она будет не вполне строгой, что говорит и о хорошей сходимости метода и о локальности сталинского кризиса. Ибо то, что началось по смерти Грозного даже ныне ужасает. И более всего сменой арийской княжеской династии на убогое наследие Кошкиных и Захарьиных. Захарьин – «сын тёмного ария». Миша, двоюродный плетень нашему забору, примак из рода Романовых, ещё прятался под шапкой Мономаха. Алексей Михайлович и Петруша прятаться не стали. Среди вас нет рода, не понёсшего утраты от их деяний. А через «окно» Петра к нам залезло столько…Вот так.
– И всё-таки, прежде чем перейти к четвёртому Риму и коррекции климата, хотелось бы уяснить. Беда через двадцать пять лет неизбежна, или хоть что-то можно успеть сделать?
На меня, как на Бога, с надеждой смотрели более сотни пар глаз и две звёздочки. Я вздохнул:
– Сердце моё полно любви и скорби.
И услышал в третий раз за неделю, теперь от самого Сергия:
– Скажи, сынок, ошибка возможна?

Нота всегда являла для меня загадку, мучившую до галлюцинаций. Мстилось, она уничижала в аккорде божественный smruti, с санскрита "услышанный свыше" сакральный звук, некогда родившийся из незвука и воспринятый интуитивно семью мудрецами rishi. Тайна...
Я и на трубе учиться пошёл из-за её гордого одноголосья, что однажды едва не стоило мне жизни при обстоятельствах... Впрочем, это уже другая история.
У Брахманов узнал я, что вот это первое, услышанное свыше семью мудрецами риши, и породило первые Веды Вселенной-Пуруши. Но я-то знал об этом ещё мальчишкой, упрямо забивавшим на берегу Дона голые гаммы в пёстрое многоголосие мира. А голую стрелу из лука Гвидона забивал в пёстрое оперение стрелы пижона Мороза, сажавшего свою стрелу в пятак с сорока сажон. И кусавшего в досаде губы, слыша как она трещит и разлетается после моей ноты-стрелы. Мир и стрела Сени были для меня поводом возвысить ноту до гимна истины. Гордыня...

Тяжек гордыни грех.
Слух – точно нерв нагой.
Лучшая нота из всех
Выхлест тетивы тугой.

Трепетный кисти взлёт,
Маска лица бела.
Миг, но куда уйдёт
Выпущенная стрела.

Сердца тревожный бой.
Где ты – моя стрела?!
Промах случился с тобой?
Или же в цель ты легла?!

Нота – стрелы ипостась,
Так же трудна стезя:
Там ей нельзя не попасть,
Здесь ей фальшивить нельзя!

Не сотвори же зла,
А порази его
Нота - святая стрела.
Вечное божество!

Так и сплелись у меня эти образы воедино, едва не погубив меня в том памятном поединке, когда я посмел моей бросить вызов небесам у трона Всевышнего, перевернувший всю жизнь мою. Встало это передо мной ныне и выплеснулось...

Из пройденных порогов Котельня выделялся особо. Нехитрый проход в главном потоке на средней скорости завершался прижимом. Лодки спокойно несло вдоль скального козырька впритык, так, что борт едва не касался стены, а под ними темнела, ворожила бездна: котёл (кратер?), заполненный хрустальной водой. Волшебное место, но и коварное. Давил на психику тяжкий козырёк скального навеса, напрягала опасно близкая стена, от которой хотелось оттолкнуться рукой или веслом. А вот этого-то делать было нельзя: любое касание – и вам обеспечен оверкиль, главный сюрприз Котельни. Пронесло, и сие было отмечено: прыгали со скалы в хрустальную бездну, испытывая восторг духа в полёте и тела в жгучей воде, пока не стряхнули наваждение колдовского места. Как выяснилось - ненадолго: у подножия скалы, с которой мы только что прыгали, нас ждал атлант, которого по утверждению Саула до судорог боялся сам каган. Учитель Саула, маг Серьги и Чёрный князь Ур. Только что тут проходила Натка, отжимая волосы, а теперь её мокрый след босой ноги попирал загнутый носок чёрного сапожка, выглядывающий из под неимоверной длины чёрного же плаща, схваченного по талии сизой перевязью, на которой покоились меч и кинжал. Трость в левой руке, шляпа в тон с одиноким сизым пером и правая рука, поднятая в арийском приветствии...
Непростой получился разговор, в котором, и на этом настоял Никола, принимал участие я. Молчаливое... Говорил в основном короткими скупыми фразами Ур, Наставник чаще кивал, но иногда тоже вставлял короткие реплики. Потом они ушли к скале и пробыли там...пробыли, а когда вернулись, на лица Ура была написана озабоченность: Никола только что поведал атланту судьбу ученика, уготованную ему ребе. "Только бы успеть," - Ур поднял руку в арийском прощании и исчез за скалой: как и не было...
Впечатлений от всего пережитого ныне хватило бы на пару-тройку маршрутов, но впереди был Сухой Иовас, главный сюрприз не только Варзуги, но и всей Русской Лапландии. Три ступени, в каждой от трёх до пяти каскадов – и всё это на бешено бурлящем серпантине длиной в версту. Сразу начались проблемы: первую ступень из-за сильного встречного ветра проходили кормой вперёд и, конечно, спутались в каскадах. Последний приняли за вторую ступень, которую рекомендовалось тщательно разведать и ставить махальщиков. Разведали, поставили и прошли на удивление легко место, собирающее по отчётам Турклуба на Моховой за сезон несколько лодок. Впрочем, весь Иовас собирал их десятками. Никола оглядел из-под руки шумящий в начале поворота перекат и беспечно высказался в том смысле, что «эту мелочь проскочим вместе, а третью ступень будем смотреть». Двинулись в "перекат", который и оказался той самой грозной второй ступенью. Что было дальше никто не помнит, сорок пять секунд растянулись на час и каждая секунда этого часа была ужас. Но, Господь милостив, опять пронесло. И пока, так и не осознав, что на самом деле мы содеяли, все пытались описать неописуемое, Наставник всё сдержанно сокрушался: как же это он оплошал – прозевал вход в "третью" ступень. Ладно, немного очухаемся – и вперёд. Правда, шумит за поворотом малость, да что там может быть, коли сам грозный Сухой Иовас с Божьей помощью покорили. Тронулись, всё ещё возбуждённо обсуждая чудесное спасение, а нас уже несло, разгоняя, к близкому, слегка шумящему повороту. В крутой дуге из пены и брызг навстречу ударило в разрыв туч солнце, осветив каньон на всю глубину, и мы разом заткнулись в потрясении увиденным и ударившем по ушам и нервам гуле. Теперь мы знали точно, как воистину выглядит ад: прямо перед нами ревела и клокотала истинно третья ступень Сухого Иоваса! Помоги нам, Господи...

В воротах Азии, среди лесов дремучих,
Где сосны древние стоят, купая в тучах
Свои закованные холодом верхи;
Где волка валит с ног дыханием пурги;
Где холодом охваченная птица
Летит, летит и вдруг, затрепетав,
Повиснет в воздухе, и кровь её сгустится,
И птица падает, замёрзшая, стремглав;
Где в желобах своих гробообразных,
Составленных из каменного льда,
Едва течёт в глубинах рек прекрасных
От наших взоров скрытая вода;
Где самый воздух, острый и блестящий,
Деёт нам счастье жизни настоящей,
Весь из кристаллов холода сложён;
Где солнца шар короной окружён;
Где люди с ледяными бородами,
Надев на голову конический треух,
Сидят в санях и длинными столбами
Пускают изо рта оледенелый дух;
Где лошади, как мамонты, огромны,
Бегут, урча; где дым стоит на кровлях,
Как изваяние, пугающее глаз;
Где снег, сверкая, падает на нас
И каждая снежинка на ладони
То звёздочку напомнит, то кружок,
То вдруг цилиндриком блеснёт на небосклоне,
То крестиком опустится у ног;
В воротах Азии, в объятиях метели,
Где сосны в шубах и в тулупах ели, -
Несметные богатства затая,
Лежит в сугробах родина моя.

Николай ЗАБОЛОЦКИЙ, "Север".

Этот гимн Северу попался мне на глаза почти случайно: в этом же источнике я искал совсем другое... Заболоцкого я тут в качестве "серебряного не выставлял, т.к. по возрасту он был самым молодым из них, а знался только с Брюсовым, да и печататься стал году в 25-26-м. И как-то сразу вспомнились те два раза, когда я по-серьёзному прикоснулся к зимней ипостаси Прародины. Первый раз... То была не совсем зима: скорее осень, точнее - конец сентября, а начиналось всё и вовсе в мае. И всё-таки - зима. Белое море, устье Мезени, 42 км от ближайшего посёлка. Счастливый год...

Весной я защитился, а поскольку в нашей Силиконовой долине практически все добротные диссертации были востребованы у прикладников или практиков, мне выпала историческая (это стало ясно потом) экспедиция с геологами-геофизиками на Тиман: искать алмазы. Прибор, сляпанный по монтажной схеме нашими институтскими кулибиными на базе моих аспирантских изысков в области...Впрочем, это уже не интересно: всё в серии промышленной и давно знакомо нашим геологам-геофизикам. На мой гениальный принцип навешали монтажные сопли, из которых получился прототип...не знаю даже чего,... ну, пусть будет магнито-радиометр, хоть это и не совсем точно, нынешние на него вовсе и не похожи. Важнее то, что весил тот, первый, всего 3,75 кг вместе с экономным питанием и ма-а-а-леньким таким печатающим устройством, позволявшим забегать профиля рысью.

Профиль... н-да, это надо пояснить. Сначала из космоса ловят при магнитной съёмке аномалии. Потом их залётывает АН-2, напичканный аппаратурой. Оконтуривает аномалию на двух высотах, 100 и 50 метров, чтоб получить эпюру,...опять я в дебри полез,...короче, привязывает её фотосъёмкой к местности,... и вот они мы - герои! Которые эту аномалию захаживаем с приборами, разбив её профилями на квадраты. То есть, в лесном массиве или перелеске через каждые 10 метров на дереве делается метка с координатами сетки. То же, но на вёшках, делается на болоте, если оно проходимо. Иначе натягивают шнур-трос от электроразведки с привязанными через те же 10 метров тряпочками... и болото всё равно проходят. Кому и сейчас непонятно: мы алмазы искали и пройти профиль надо было любой ценой. Лёгкий отряд на вертолёте: с палатками, бензопилой с колуном, харчем на пару недель и, конечно, приборами.

Которых было сугубо меньше в сей раз: мой корявый "прибор" избавлял ещё и от электроразведки всилу заложенных в идее,...в общем, заложенных, чем я и по сей день горжусь. Кроме того, обычная дудка, как называют волки от геофизики магнитометр, весит, вместе с шестью щелочными аккомуляторами на горбу, около пуда. Вот от чего я ребят своим прибором избавил там, где болото, трава по зубы...или распадок, где плиты серого сланца сыплются из под ног: места древние, всё выбила эррозия, по сланцам скользишь как на лыжах...почти.

Да-с, так я о профиле,...и том, что в камералку получили дармового математика, то бишь меня. И как нашли мы сперва здесь, а потом ещё в бассейне Печоры, на Пузле, две первые в Европе...м-м, трубки, не трубки...блин так повыветрилось, что, скорее, россыпи... хоть и не совсем. Да хрен с ними, пусть спецы наши их по науке обзывают! Главное - алмазы,... если в сорокократный бинокуляр смотреть, да и то, больше гранатиков, красивеньких таких, а крошка алмазная,...ну только потому, что правильные тетраэдры, от прочей серости эруптивной брэкчии да кварца и отличаются. Во, каких я терминов там нахватался.
И ещё оказался в первой пятёрке землян, держащих на ладони первые в мире ЕВРОПЕЙСКИЕ алмазы. А годом раньше, вот также, в группе молодых учёных, соавторов уникальной технологии, я одним из первых держал первую в мире ГИС - гибридную интегральную микросхему из тех, которые америкосы не научились делать до сих пор. Как минимум два раза практически первый в мире, хотя я смутно подозреваю, что разов этих было несколько больше. Счастливый я, всё-таки, человек.

Когда ставится вопрос, каким образом люди потеряли осознание того, что они сыны Божии, христианство отвечает: вследствие греха; Упанишады отвечают: вследствие авидьи/майи, то есть незнания и иллюзий. Это показывает близость и в то же время различие между двумя религиями. Вопрос о том, каким образом незнание наложило свою власть на мою душу и заставило мнить, что она может жить отдельно от Брахмана(Бога) – остается без ответа, так же как в христианстве вопрос, каким образом грех впервые пришел ко мне.
Попробую дать свой ответ: какая разница, каким путем отошёл ты от Бога? Вернись в поступках и делах, доверься совести своей и ТОЛЬКО ЭТО имеет смысл обсуждать. Путь своего восхождения...

Без нас все эти кризисы обречены, потому что затачивались под нас, а мы это блюдо кушть не стали. И я честно, выпивая свою честную водку, загадал: нам дефолт к апрелю, а юсам - массовую эмиграцию в Россию, а то на селе некому работать. Дефолт высвободит рубль из под опеки доллара, а мы высвободим юсов от галюцинации, что они - великая страна.
Великая страна в этом мире одна, Россия!
С Новым годом!!!

АМЕРИКАНСКИЙ СОЛДАТ ОХРАНЯЕТ ОПИЙНЫЕ ПЛАНТАЦИИ!!!
Почему я беру этот отрезок? Потому что ещё в апреле 1979 года у нас с Афганом были хорошие отношения, а за несколько лет до этого - просто прекрасные. Мой дядька 20 лет строил там дороги, туннели и инфраструктуру. А потом вмешались США и Китай, тогда наш самый лютый и последовательный враг в регионе, искавший любой способ нам нагадить. Может кто и не знает, но у Мао Цзэдуна, творца "китайской перестройки" и "культурной революции", сегодня день рождения и именно к этому дню приурочили наши правители (Андропов) взятие дворца Амина.
Дальнейшее известно, а я сейчас вернулся от моего друга, одного из оставшихся в живых участника штурма дворца Амина. Они, оставшиеся в живых 19 человек из 300 альфовцев, встречаются позже в...неважно, а мы пришли к нему пораньше и выпили за его погибших ребят с другим моим другом, вошедшим в Афган позже с "ограниченным контингентом" майором, у которого тоже многих друзей там положили. Седой казак, седой черкес и я - тоже седой казак, поседевшие на разных войнах - Афган, Абхазия в 92-м, Балканы в 99-м.
Но сегодня 30 лет, как наши провели уникальную операцию, приведшую к самой противоречивой войне в истории: да будут прокляты юсы, везде сующие свои ожидовленные носы. Ничто никогда не примирит меня с этой нацией уголовников и потомков уголовников, выпестованных в течении целых поколений духовно и материально иудеями: от религиозных догматов до позорного процентного образа жизни.
В этой войне погибло более ста тысяч прекрасных молодых ребят и зрелых настоящих мужиков, ценой жизни остановивших раскручиваемую спираль наркотрафика и развернувших её обраткой юсам. Теперь вот, благодаря "перестройке" юсами, а не Горби, СССР, спираль вернулась к нам: в год от афганских наркотиков умирает столько молодых ребят, сколько их погибло за всю войну в Афгане - около 100000!!! На снимке вверху нынешние вояки-юсы, охраняющие, а не уничтожающие, плантации опийного мака для наших детей.
Вечная память тем, кто сумел хоть ненадолго остановить этот ужас...

СЛОВО О РУНАХ
(Из Эдды)

Напиток хмельный
Тебе несу я,
О, победитель,
И песен звук.
Благие чары
Счастливых рун.

Ища победы,
Ты рун победных
Слова напишешь
Вдоль по клинку,
И рукоятку
Укрась меча.

Постигни руны
Живого хмеля
На кубке рога
Их вырежь ты.
Чтоб был без яда
Пьянящий мёд.

Постигни руны,
В которых помощь
Для женщин, с болью
Дающих жизнь.
Изобрази их
Внутри руки...

А древние руны увидел я впервые в моё посещения Ловозёрских тундр зимой. Единственное, несмотря на то, что спутники мои по летним походам, так и не ставшие друзьями, ходили в ближние "Апачи" каждую зиму. Ходили...Зимой 2002-го их не стало: накрыла лавина. До сих пор меня мучает мысль: почему не рассказал им всё? Из-за моей упёртости в делах арийских не стали мы друзьями...Одержимость тогда, в 70-х, признавалась в умеренных дозах: КСП, байдарочные и альпинистские маршруты (антиподы "Вертикали"), хождение на Спесивцева и полуночные баталии за билеты у театра на Таганке. Я же был одержим в ту славную пору во всём, кроме любви: в науке, музыке, чувстве чести и справедливости и, нате вот, в познании тайн Северной цивилизации. Только любовь приходила тихо, тихо... она осваивалась в укромном уголке моей души,...и тогда на меня ниспадала небесная благодать, примиряя меня с моими страстями и людьми. Которые не хотели сделать усилие и стать ровней богам: в такие минуты я любил их и сострадал им... Я, но не они... Полагая меня славным, но слегка подвинутым чудаком, они, те самые кандидаты в друзья, так и не стали ими, привыкнув делать чуть-чуть, где требовалось бередить и чувства, и сознание, и, если хотите, благость своего привычного мира. А со мной так уже было нельзя, потому что я коснулся Первоосновы и знал, чем отличается благость от благодати. Я никому и ничего не навязывал, но то, как я воспринимал жизнь их просто пугало. Так, и в науке, и в карьерном росте, да и просто в быту, я их бесспорно опередил. У них ещё доставало ума мне не завидовать, но то, что сам я относился к своему превосходству с равнодушием почти оскорбительным, доводило их порой до белого каления. Они хотели видеть меня богом, которому можно простить все странности, а я тогда и был в ощущениях равным Творцу и компромиссов не желал...А вот предупредить о том, чем может закончиться их чисто механическое проникновение в сакральную среду окружающих их эманаций древней культуры, наверное, мог...Да нет, не мог: они сами бы не дали. И хватит об этом.


...Это были старые надписи, очень старые. Руны, руны, руны...И не только они. Идеограммы, заставившие сердце стукнуть почти гулко в пещере, чьи своды незримым росчерком природных пилястров стремительно уходили в высь и темноту. Темнота звучала, темнота рвала сознание в клочья, изводя одновременным желанием молчать и зайтись в крике, рвануться в неведомое и застыть каменным истуканом . Что я и сделал, подавив истерический смешок. И бросил взгляд на руны. Знакомые незнакомки. Через минуты (часы, годы) их анимация смыслов прекратила свою стремительную круговерть и успокоила моё "мерячащее" сознание мягкими касаниями озарений. Ничего необычного: мне предлагалось мысленно прочесть отвор и пропеть мантру. Ещё, кажется, хвалили...или благодарили... скорее второе...извечная благожелательность древних. Теперь идеограммы, точнее, идеографическое письмо, должно было мне кое-что объяснить. Тибетские письмена...Такими же писана древняя арийская Традиция Дюн-Хор - "Солнечная колесница". Краешек которой был мне показан Наставником в прошлое посещение Сейдозера. Как ныне оказалось, он, тот краешек, был ключом-отвором, осевшим в глубине подсознания. И теперь выводящим меня из завала и ловушки, устроенной почти наверняка. Ключик сей вывел прямо под звёзды, не мог не вывести. Так вот и возвращаются...

Постигни руны,
В которых буря,
Коль сберегаешь
Ты корабли.
Те руны выжги
Ты на руле.

Постигни руны
Целебных веток,
Коль хочешь раны
Ты излечить.
Отметь те ветки,
Чей лик - к Заре.

Постигни руны
Суда благого,
Избегнешь мести.
Сбери их все.
И, там где судят,
Их мудро спрячь.

Постигни руны,
В которых разум,
Коль хочешь зорко
Ты разуметь.
Их первый Один
Изобразил...

Он зачерпнул их
В реке, текущей
Из тех истоков,
Где первый Мир.
На горной выси
Он их узнал.

Тот голос мира
В первоистоке,
Промолвив руны,
Запечатлел.
Щит бога Света
Таит их ряд.

Конь Солнца ухом,
Другой копытом,
Те взяли знаки,
И колесом.
Конь Солнца носит
Их на зубах.

Хранятся руны
В медвежьем когте.
У бога песни
Они во рту.
На лапах волчьих,
В когтях орла.

На крыльях руны,
Окровавлённых,
Хранит их - радуг
Взнесённый мост.
Рука таит их,
Что лечит боль.

Они на злате,
На талисманах,
На гордом троне,
На хрустале.
В пьянящих зельях,
В хмельном вине.

Лелеет Один
Их начертанье
В копье летящем,
На острие.
И ноготь Норны,
И клюв совы.

Священным мёдом
Они облиты,
Во власти духов.
В руках Богов.
Доходят руны
К сынам Земли.

Постигни руны
Ума и власти,
Живого хмеля
И дел благих.
умей быть вещим,
Или молчи...

Константин БАЛЬМОНТ

Сначала посмотрим здесь, что такое коллайдер вблизи. Впечатляет? Кстати, в сравнении с простой пусковой установкой на "Байконуре" коллайдер - ничтожество: набор непонятной функциональной чушни, надёрганной со всего мира непонятно для чего. Насчёт теории Большого взрыва лучше меня не трогайте: не было никакого Большого взрыва. Вот мы и подходим к главному.
Тут многие (и не только тут) боятся мирового катаклизма: Земля - чёрная дыра, неуправляемый термояд etc. Это исключено: Земля умеет себя защищать. Катаклизм вообще не нужен, чтобы отбросить цивилизацию на тысячелетия: такое уже было в нашей истории. Достаточно собрать в одном месте и уничтожить или нейтрализовать всех Учёных и Мастеров.
В тунеле и около него сконцентрирован весь цвет Хранителей знания человечества в естественных науках: кроме физиков-математиков здесь представлены все Хранители тысячелетних тайн и технологий цивилизации. От биологов и схемотехников до психологов. Здесь же их задумки воплощают в жизнь лучшие на планете Мастера своего дела: от слесарей до плазмосварщиков.
В аграрной цивилизации катострофой стало бы внезапное исчезновение людей, знающих, как работать на земле и с животными. У нас техногенная цивилизация.
А теперь представьте на секунду, что все Хранители и Мастера этой цивилизации погибнут в одночасье: маленький термоядерный взрыв и/или обрушение (затопление, загазованность и т.д.) тоннеля, сделанные намеренно и расчётливо.
Того интеллектуального потенциала на Земле, представители которого, в подавляющем большинстве проживают в Россиии и уже 20 лет планомерно превращаются КЕМ-ТО в челноков, коммерсантов или лекторов (последний пример - Севостьянов), хватит только для поддержания минимального уровня жизни. А потом полетят гидротурбины, как на СШГЭС, случатся 3-5 Чернобылей и пара-тройка лет засухи. При том, что производства средств производства развалены до основания, а реанимировать их некому: всё молодое и знающее - в тоннеле под Францией и Щвейцарией.
Вы не так себе конец света представляли? Ну, извините, я ведь просто рассказываю про то, что однажды уже было...