Вряд ли есть на Земле человек, который ничего не слышал о Зодиаке. Хотя бы потому, что именно на Зодиаке основано одно из самых любимых увлечений современного человечества – гороскопы.
Но кто всё же первым придумал Зодиак - 12 созвездий: Овен, Телец, Близнецы, Рак, Лев, Дева, Весы, Скорпион, Стрелец, Козерог, Водолей, Рыбы, расположенных вдоль видимого годового пути Солнца среди звёзд – эклиптики? Древние египтяне? Загадочные шумерийцы? Халдеи? Персидские маги? А может быть всё-таки древние эллины, которые, выделив зодиакальные созвездия в особую группу, каждому из созвездий присвоили свой знак?
Но Наставник, указывая нам на созвездия из пещер, был непреклонен: Зодиак придумали гиперборейцы, жившие в древности здесь, в Кольском Беловодье. И служил он им для... географической привязки местности! Тогда же я узнал, что Ловозёрские тундры являются как бы эпицентром сакрального Космоса Гипербореи. Это было ЗНАНИЕ, а несколько дней назад я отправился туда это доказывать, выполнив СВОЮ часть работы.
Касаясь здесь истории и некоторых аспектов астрологии я к великому неудовольствию Цареффна не только обошёл умышленным молчанием гиперборейскую версию, но и вообще прекратил на время "звёздные" путешествия, готовясь к земному, по смыслу не уступающему звёздному, ибо посетить вознамерился не что иное, как Северный земной дуат или земное пристанище душ. Дело в том, что когда места древних святилищ в районах Кольского полуострова, Белого моря и Северо-Востока европейской части России были соединены условными линиями, на географической карте Севера европейской части России проявилось... Созвездие Орион. Небесный дуат древних – духовный мир мёртвых. А ещё один такой дуат образуют пирамиды Гизы. Каково!
Вот тут ещё я предрекал, что Великая тайна египетских пирамид может стать одной из главных тайн Земли. Поздравляю: вы стали соучастниками рождения этой тайны. Потому что кусочек этой тайны был у меня в руках.
Но сейчас я был погребён под обрушившимся сланцевым "козырьком" пещеры у самого выхода. Радовала чудом оставшаяся узкая вертикальная щель, сквозь которую мог я наблюдать звёздное небо и подпитываться от арийского Космоса, но в смысле спасения этого было мало: надо было искать другой выход из пещеры, в которой я был впервые.
Оставалось, как некогда волхвы и Чернобог, глядеть на Орион, сливаться с этим миром, восстанавливая свои ментальные способности ориентации в незнакомом пространстве и готовиться к новому испытанию.

Полковник тоже не терял времени даром. Пока я морочил головы Кагалу в Крыму, он занялся тем же в городе. Сначала вычислил конторы и просто столкнул их лбами в ивняке у водокачки: любимое занятие матёрого разведчика. Затем принялся за отдельных топтунов от рыбёшки помельче. Как и считал я на последнем соборе и в замке, все согласия Кагала кончались за дверьми очередного сборища. Дисциплина дисциплиной…
Никак не хотели делиться добычей слуги разных хозяев. Как-никак, речь шла о власти, причём о власти абсолютной. Это вам не Интернационал с его «золотым миллиардом». И даже не сам Кагал как «мировое правительство трёхсот». Их должно использовать, считала амбициозная верхушка Кагала, но только как наработанные структуры, пронизавшие метастазами весь мир. Как и знание Собора. Это и есть абсолютная власть, под какие бы личины она не рядилась, подтверждая Монтеня: «Власть развращает. Абсолютная власть развращает абсолютно».
Потому конторы, делающие одно дело, сцепились во славу своих хозяев в ивняке на берегу Дона, где свёл их мастер на подобные штучки полковник. Результатом стал провал Хана, выбытие из строя трёх десятков воинов Серьги и красный шёлковый шнурок, посланный ему Спикером: удавиться. Когда мой маленький отряд вернулся, Бонд уже ждал в загородном доме с невинным выражением лица. Только Граф, хорошо изучивший приятеля, что-то почуял, но от него то Бонд и не таился. Надо кое-кого убедить, что с ними стоит иметь дело. Задумка моя, а если короче – работа.

До нашей Эли доходили лишь отзвуки происходящего: она ломала традиции (так с обычной самоиронией оценила она свой вояж по высоким кабинетам), или создавала традицию (см. выше о самоиронии). В гороно их выслушали благосклонно, покивали как старым знакомым Сене, царевнам и мне, Лизу спросили про успехи в изучении химии. А потом началось…Сейчас ждали решения из Москвы, благо там Элю поддержали её ученики и вовсе неизвестные ей люди, которым она, однако, была хорошо известна. Я нахально дудел в свою трубу, как будто меня всё это не касалось. Ещё Мороза втянул: она уже чувствовала, что тихо это мероприятие не закончится. На все мои задумки она делала стойку – что на сей раз?!
Вот и по поводу своего прожектёрства она думала: может не стоит так сразу. По кускам же все готовы решать проблему! Сначала математику и физику сдвоить и по ним сразу полугодовые отметки выводить. Первенство по волейболу в Ростове провести, поддержка уже есть. Труднее с квинтетом: уже есть заявки из Канады и от немцев западных, между прочим. Это вам не Сочи и даже не Болгария – Запад. Ну решим и это, так он опять затеял какую-то бузу. Весь лицей гудит не даром, уж она то своего мальчика знает. Или только думает, что знает? Тогда совсем беда – или бросать всё или…учиться наново, а успеваемость по его шкале оценивать. Бред!
Но вот по кусочкам он решать не даст, растаскивать не даст. Она даже знает, что он скажет, нет, она молодец, многое знает о своём мальчике. А скажет он вот что: «Это вы свои проблемы решили, а надо было наши». И будет прав. Значит, будем ждать, работать и бороться. Так он меня учит, мой ученик и это – счастье.

В ГОРНЕМ СВЕТЕ

Я сознаю, что постепенно
Душа истаивает. Мгла
Ложится в ней. Но, неизменно,
Мечта свободная - светла!

Бывало, жизнь мутили страсти,
Как черный вихрь морскую гладь;
Я, у враждебных чувств во власти,
То жаждал мстить, то мог рыдать.

Но как орел в горах Кавказа,
За кругом круг, уходит ввысь,
Чтоб скрыться от людского глаза,-
Желанья выше вознеслись!

Я больше дольних смут не вижу,
Ничьих восторгов не делю;
Я никого не ненавижу
И - страшно мыслить - не люблю!

Но, с высоты полета, бездны
Открыты мне - былых веков:
Судьбы мне внятен ход железный
И вопль умолкших голосов.

Прошедшее, как дно морское,
Узором стелется вдали;
Там баснословных дней герои
Идут, как строем корабли.

Вникая в смысл тысячелетий,
В заветы презренных наук,
Я словно слышу, в горнем свете
Планетных сфер певучий звук;

И, прежнему призванью верен,
Тот звук переливаю в стих,
Чтоб он, отчетлив и размерен,
Пел правду новых снов моих!

Валерий БРЮСОВ

Возвращение в мир из анимаций духа Гипербореи всегда есть процесс выживания в мире дольнем. Что же тогда поведать о выживании там, под исполинским козырьком из реликтовых пород, внезапно обрушивших свод пещеры. Сначала приходит понимание непоправимости происшедшего - это даёт знать о себе неизжитый ещё шлак витальности: страх утратить физическое бытие. Отсмеявшись нервно вослед изгнанному волевым усилием атавизму, начинаешь ты поиски спасения в магическом сверхусилии... или приготовление к достойной телесной смерти.
Собираешь по крупицам знание, растворённое среди этого незнакомого пространства галерей и куполов, прожилков порфиритов и древних розливов праматерии, вдруг ставших трансляторами знания внешнего мира или даже Макрокосма. Такие выплески праматерии - редкая удача и ты начинаешь понимать: судьба уже исчерпала свои дары и спасение - в тебе самом. Тают силы, истаивает во внечувственных эфемерных прикосновениях к вечности душа, презревшая науки ради того, чтобы "услышать в горнем свете планетных сфер певучий звук".
Так вот и истаивала моя душа: по капельке, по облачку дыхания, едва приметному среди прозрачного воздуха пещеры, в голубой чистейший фон которого вплетены были медвяные нити рассеяных солнечных лучиков, невесть откуда взявшихся тут, меж струящихся с верхних естественных галерей серебристых токов, бывших едино и светом и знанием неизречённым.
Вся эта смесь эманаций дольнего и горнего баюкала душу, неспешно растворяя горизонты, среди которых предстояло и ей раствориться облачком последнего выдоха тут, чтобы там, воспарив над бренностью, припасть на миг к Вечности, ощутить её как обретение и новую утрату...и вернуться к истоку. Потому что Путь твой ещё не закончен, а продолжить его поможет полученное ныне в горнем свете знание Бездн ...

см.ссылку!!!

см.ссылку!!!

см.ссылку!!!

см.ссылку!!!

см.ссылку!!!

см.ссылку!!!

см.ссылку!!!

см.ссылку!!!

ссылку!!!

В последние мои посещения Гипербореи Афанасия на удивление похорошела, раздалась в диких берегах чистейшими песчаными отмелями цвета электрон. Хрусталём заиграли и стали глубже омутки, теперь проточные, а ранее стоялые из-за более поздних в дельте паводков притоков. Всегда не хотелось уходить с её добрых, ласковых бережков, но уходить было надо, чтобы вернуться в мир, а потом снова к ней, моей берегине.
Уходил сначала бечевой через отмели и крупные моренные валуны: проводкой или корабликом. Уже после третьего поворота шло в дело весло до самого волока в Поной. Глянешь, бывало, в остатний разок на неё, милую, на чистые хрустальные сливы в Ловозеро боковых водопадиков и проток, да и впрягаешься в бечеву.
Вот так и в тот первый раз всё оглядывался я на неё до последнего поворота, а потом долго ещё стояла сия красавица перед глазами. Откуда тогда, случайно запоминавшему это расставание как в последний раз, было мне знать, что через недели другая, чужая зверыня Варзуга, будет ломать мои косточки в порогах, а перед предсмертным взором будет стоять образ Афанасии - берегини. Не сдюжит тогда Варзуга и выкинет меня подыхать со скал Падуна на песчанную отмель. Это она, берегиня, спасёт меня тогда, знаю.
Вот и пусть будет она тут тихим, добрым напоминанием о том, как некий юноша-арий пришёл в эти чистые сакральные края, да и связал с ними всю свою будущую жизнь.