Сегодня возникла острая потребность вернуться к новым именам "серебряных" поэтов и их предтеч, к вечеру соберусь. Пора вытаскивать задготовки притч из черновика, да и феечка ждёт, о Волшебнике есть что написать, о Докторе и немножко о ближайших планах. Мы с Волшебником выбили мою усталость, я избавился от икоты и иллюзий, а это значит, что как минимум до лета останусь в Москве с возможными, с коллегиального решения Волшебника и Доктора, редкими выездами в Нижний на денёк. Так что пора расправлять крылья до следующей процедуры 21 февраля. До встречи, друзья, до скорой встречи здесь, а с некоторыми и не только...

Мы - два в ночи летящих метеора,
Сев дальних солнц в глухую новь племен;
Мы - клич с горы двух веющих знамен.
Два трубача воинственного сбора.
И вам, волхвы всезвездного дозора, -
Два толмача неведомых имен
Того, чей путь, вняв медный гул времен,
Усладой роз устлать горит Аврора.
Нам Колокол Великий прозвучал
В отгулах сфер; и вихрь один помчал
Два знаменья свершительного чуда.
Так мы летим (из наших нимбов мгла
Пьет лала кровь и сладость изумруда) -
Одной судьбы двужалая стрела.

Вячеслав ИВАНОВ "Кормчие звезды" ("Любовь")

Не раз меня изумлял напор чувств в венках Иванова: ни единой паузы на осмысление, передышку чувств. На самой высокой ноте и нота эта Любовь! Во всех проявлениях: от гимнов и волхвования, до музыки сфер и судьбоносных знамений. Это потом откинешься ты в глубоком кресле или застанет тебя вспышка космической страсти средь луговых трав, в которые ты уронишь на руки пылающее лицо, потом будешь ты ещё и ещё переживать пережитое, добавляя своего в это звёздное блюдо. Но одно я знаю точно: даже истощённый и изнеможенный таким напором чувств, желать ты будешь одного - любви-и-и-и...

Хочу тебя

Тепло и безбрежно
До трепета близко
Ты рядом. И снова
Хочу тебя нежной
Волнующей мыслью
Хочу тебя – словом.
Вдруг станет казаться:
В иллюзиях тайных
Мне всё это снится –
Хочу прикасаться
Прозрачно-хрустально
К пушистым ресницам.
Хочу тебя гладить,
Вбирая в ладони
Я снам отдавая
Что прожито за день,
Что пройдено с болью,
Что я только знаю.
Чтоб не было горем
То время, где не был,
И что не вернётся,
Хочу тебя – морем,
Хочу тебя – небом,
Хочу тебя – солнцем!…
А если захочешь –
Я ангелом буду,
Я стану у края –
Атласною кожей
Горячие губы
По капле вбираю.
И если захочешь –
Я сделаюсь высью
Легко и беспечно,
Сегодняшней ночью
Пронзительно быстро
И трепетно вечно…
И будут слова мои
Так ощутимы
Как нити из шёлка
Я буду шептать тебе:
«Милый, любимый…»
Я сделаюсь – шёпот,
Я сделаюсь – дождь
И я сделаюсь – ветер
И градом паду я
И ты ни за что
Не полюбишь на свете
Любую другую
И я не окликну
Уже понапрасну
Любого другого
Хочу тебя – криком
Хочу тебя – страстно
Хочу тебя – снова!…
Пронзая всё тело
Пурпурная птица
Взлетит к изголовью
Так молнии белой
Достойно сравниться
Лишь с нашей любовью
И ночь станет светлой
Так сильно и остро
Так ярко и полно,
Что станут заметны
Во времени – звёзды,
А в пламени – волны.
А после – затишье:
Исчезнут и вспышки
И ветра порывы
И ты удивишься,
Что мы ещё дышим,
И мы ещё – живы,
Так станем мы страсти
Великой рабами
Легко и безгрешно.
Ты вновь прикоснёшься
Своими губами
К моим, замеревшим,
И скажешь бессильно
Тепло и неспешно
Как будто пророча
Люблю тебя – сильно,
Люблю тебя – нежно,
Хочу тебя – очень!…

Это было выставленно 5 с гаком лет назад в моей теме "Мне нравится...". Как и остальные лирушные затеи, она очень поддерживала меня, валяющегося после падения в пещерах со сломанной рукой и ключицей и выползания потом десять дней почти без шансов к людям. Все девочки тогда поддерживали любой мой бред, а в результате получилось очень даже неплохо. Мне удалось спасти её от Валиных монстров: уехало фото, а когда я начал поправлять, пропал текст. Я метался пол часа по возвратам, пока случайно не наткнулся. И ведь в черновике не продублировалось! как же я обрадовался, жаль, что коменты растерялись.
Но подобные вещи, как и мои подвиги в пещерах, надо рассказывать, а такие шедевры выставлять, чтобы не забывать: мы - люди. Творец создал нас по своему образу и подобию и вдохнул в нас часть себя - Любовь. Твастырь и един и множествен, как Любовь и часть, и целое. И когда она становится целым, вобрав в себя всё сущее Бога, рождаются такие вот стихи.

Засветилася лампада

Засветилася лампада
Пред иконою святой.
Мир далекий, мир-громада,
Отлетел, как сон пустой.

Мы в тиши уединенной.
Час, когда колокола
Будят воздух полусонный,
Час, когда прозрачна мгла.

Ласка этой мглы вечерней
Убаюкивает взгляд,
И уколы жгучих терний
Сердце больше не язвят.

Помолись в тиши безмолвной
Пред иконою святой,
Чтобы мир, страданьем полный,
Вспыхнул новою мечтой.
Помолись со мной, родная,
Чтобы жизнь светлей прошла,
Чтобы нас стезя земная
Вместе к гробу привела.

Над пучиной неизвестной
Пусть мы склонимся вдвоем,
Пусть чудесный гимн небесный
Вместе Богу мы споем.

Константин БАЛЬМОНТ

Вот уж сегодня я тут отмечал разительное сходство в судьбе и творчестве Бальмонта и Грина, да как же мне не повториться?! Сколько прелестных миниатюр Грина так и заканчивалось: "Они жили долго и умерли в один день", хоть та же наилюбимейшая у меня "Сто вёрст по реке". И вот, нате, у Бальмонта:

Чтобы нас стезя земная
Вместе к гробу привела.

Бальмонт узнал про это счастье в Гиперборее, но Грин-то там и близко не был. Зато был в Крыму, чьи пещеры так и струяться мировым космическим знанием. К этому источнику припадал не единожды и Волошин - великий киммерийский маг. Многие черпали из него, только Чехов гневливо отвернулся от истинно вечного в вечной обиде на человечество и свою блудливую еврейку-жену Книппер. Бог простит...
А эти два певца любви, добра и красоты переживут века. Точно гипербореи...

Явился в отель, а там принимают уже как своего, причём пожилая таджичка перестирала всё, что я подготовил к прачечной, отгладила и сдала белый костюм в химчистку. Эта тётенька уже пару рас ходила для меня на рынок и, кажется, воспринимает меня как сына. И все интересуются - чего мне не хватает. Приятно...
Потом я отсыпался, т.к. в наказание за бвхвальство на меня вечером напала икота, которая длилась до утра: не спал совсем и не уверен, что икота лучше боли, которую у меня мы совместными усилиями с врачами загнали в стойло. А против икоты шлёпнули что-то по вене: оказывается, что это реакция на местный наркоз, когда у меня копались в позвоночнике. Вот уж это волшебное создание - человеческий организм: где артериальный клапан, а где селезёнка? Но клапан пашет и давление как у молодого. Или наркоз кололи в позвонок, а изжога и икота... Теперь и с ними покончено, но я с вашего позволения отдохну, хотя у меня полный черновик вкусненького. Завтра Саша из Нижнего приезжает, а вечером Гусев подтянетя: будет интересно, если не получу люлей от Волшебника, стерегущего каждое моё потенциальное нарушение режима пуще заботливой матери - строго, но справедливо.
Ну, здравствуйте, друзья!

***
Пурпурный лист на дне бассейна
Сквозит в воде, и день погас…
Я полюбил благоговейно
Текучий мрак печальных глаз.
Твоя душа таит печали
Пурпурных снов и горьких лет.
Ты отошла в глухие дали, —
Мне не идти тебе вослед.
Не преступлю и не нарушу,
Не разомкну условный круг.
К земным огням слепую душу
Не изведу для новых мук.
Мне не дано понять, измерить
Твоей тоски, но не предам —
И буду ждать, и буду верить
Тобой не сказанным словам.

Максимилиан ВОЛОШИН

Сто лет назад написано это полное терпкой горечи признание в любви. Вечность... Но ещё большая вечность таится в каждом смысле, каждом слове, каждом непроизносимом, полном печали отрешения вздохе неразделённой любви. Волошин один из немногих великих, кому дано было Богом понимание высшего счастья любви: даже неразделённая, она таит в себе счастье жизни души, умирающей на самом деле только исчезновением в себе сего волшебного родника. Любви-и-и...
Потому и заканчиваю я сегодняшний, богатый на события и мысли день Волошиным.

Я звезду засвечу тебе в угоду,
Уйму холодный ветер и пургу,
Очаг нагрею к твоему приходу,
От холода тебя оберегу.
Мы сядем, мы придвинемся друг к другу,
Остерегаясь всяких громких слов,
Ярмо твоих печалей и недугов
Себе на шею я надеть готов.
Я тихо встану над твоей постелью,
Чтоб не мешать тебе, прикрою свет,
Твоею стану песней колыбельной,
Заклятьем ото всех невзгод и бед.
И ты поверишь: на земле метельной
Ни зла людского, ни печали нет.

Расул ГАМЗАТОВ

Многие мужчины мечтают о такой любви. И очень немногим удаётся испытать такое счастье. Это всё равно, что отыскать вторую половинку своей души: редкая в жизни удача...

Твердят:
"В начале
было
слово".
А я провозглашаю снова:
все начинается
с любви!

Все начинается с любви:
и озаренье,
и работа,
глаза цветов,
глаза ребенка -
все начинается с любви.

Все начинается с любви.
С любви!
Я это точно знаю.
Все,
даже ненависть -
родная
и вечная
сестра любви.

Все начинается в любви:
мечта и страх,
вино и порох.
Трагедия,
тоска
и подвиг -
все начинается с любви.
Весна шепнет тебе:
"Живи".
И ты от шепота качнешься.
И выпрямишься.
И начнешься.
Все начинается
с любви!

Роберт РОЖДЕСТВЕНСКИЙ

Прочтите мой эпиграф к дневнику: он о том же. Правда в голове моей сумасбродной родился этот гимн после жёсткой стычки с мишкой за головы хариусов: не очень вышло поэтично. Но я одолел, вкусил впервые за последнюю неделю и вот...на поэзию потянуло. Враг был хорош и драка та была хороша, потому получилось вот так. Но любовь для меня всегда любовь, потому за философскими дихотомиями звенит призыв и к той, другой любви, дающей жизнь и счастье совершенно земное. А вот Роберт как бы помог перевести мои любовные междометия на вполне доступный язык: любить, любить, любить...

* * *
В неверный час тебя я встретил,
И избежать тебя не мог —
Нас рок одним клеймом отметил,
Одной погибели обрек.
И, не противясь древней силе,
Что нас к одной тоске влекла,
Покорно обнажив тела,
Обряд любви мы совершили.
Не верил в чудо смерти жрец.
И жертва тайны не страшилась,
И в кровь вино не претворилось
Во тьме кощунственных сердец.

Максимилиан ВОЛОШИН

Знал Волошин, киммерийский маг, что любовь всегда жертва. Даже разделённая, до края полная счастья и радости, таит она в себе горечь разлуки. Но тот, кто понимает толк в божественной любви, всегда даёт больше, чем получает. Парадокс? Нисколько! Избыток любви двух счастливых ныне влюблённых проливается в мировые её божественные запасники светлейшей радостью, чтобы одарить и тех, кто в ней нуждается сейчас больше дыхания и жизни. Такова любовная жертва на алтарь этого божественного чувства, об этом здесь писал мудрый волхв любви.
Арии это знали и изложили в древнейшем из своих гимнов.

"Жертвою боги пожертвовали жертве, то были первые установления" Ригведа

* * *
Здесь был священный лес. Божественный гонец
Ногой крылатою касался сих прогалин.
На месте городов ни камней, ни развалин.
По склонам бронзовым ползут стада овец.

Безлесны скаты гор. Зубчатый их венец
В зеленых сумерках таинственно печален.
Чьей древнею тоской мой вещий дух ужален?
Кто знает путь богов — начало и конец?

Размытых осыпей, как прежде, звонки щебни,
И море древнее, вздымая тяжко гребни,
Кипит по отмелям гудящих берегов.

И ночи звездные в слезах проходят мимо,
И лики темные отвергнутых богов
Глядят и требуют, зовут... неотвратимо.

Максимилиан ВОЛОШИН.


А вот и моя вечерняя дань и вечная благодарность "серебряным" и Волошину. Многомерность Волошина восхищает меня до сих пор. Возьмите любую его вещь... Вот, даже слово тускнеет и становится плоским, когда пытаешься приладить его к явлению. Многомерному явлению волошинского таланта слово "вещь" предстоит как осколочек, пытающийся своим высверком передать величие солнца.
Здесь и призыв и вызов сливаются и поддразнивают друг друга в высоких сполохах неземных страстей. Призыв любить! И вызов: а способен ли? есть ли в тебе этот талант?! Любить...
А если это произошло в Гиперборее, среди скал, на берегу тех самых древних богов, что выходили сюда из священных рощ? Отвергал ли ты их в тот миг, как вещает, вопрошает Волошин?... Разумеется, нет... Ты и сам был в тот миг богом... Равный среди равных и уравняла вас Любовь...





см.ранние коментарии!

* * *
«Раскрыв ладонь, плечо склонила…»

Раскрыв ладонь, плечо склонила…
Я не видал еще лица,
Но я уж знал, какая сила
В чертах Венерина кольца…
И раздвоенье линий воли
Сказало мне, что ты, как я,
Что мы в кольце одной неволи
В двойном потоке бытия.
И если суждены нам встречи…
(Быть может, топоты погонь),
Я полюблю не взгляд, не речи,
А только бледную ладонь.

Максимилиан ВОЛОШИН

Всё это писано, когда искусствовед и знаток французской живописи Волошин считался элитой "серебряных" довольно сносным, но посредственным поэтом. Нам ещё предстоит лицезреть расцвет его поэтического гения, вызвавшего изумление и потрясение мэтров, и так обожавших его за широчайшую душу и безмерный талант человеческого общения во всём, к чему он не прикасался своими чуткими, магическими перстами. Но разве это не гениально?
Написав уже несколько заметных работ о французской живописи и живописцах, он выпустил из рук перо и взялся за кисти: понять, что чувстует художник цвета и перспективы, отличного от мастера фонемы и смысла. И вруг талант живописца заиграл в его киммерийских акварельных набросках так ярко, что даже Рерих пожаловал к нему тихо изумиться: талантливый человек талантлив во всём - посмотрите его магические акварели, я тут уже кое-что выставлял. Великая его Selva Oscura, из которой я изволю, была написана много раньше и "Венка сонетов" и Lunaria, но именно тут можно разглядеть истинный маштаб таланта глыбищи, имя которой - Волошин!

Повадились эскулапы что-то у меня для своих исследований брать. Моё бренное тело им приглянулось и вслед за рутинной (но очень редкой) кровью последовали: селезёнка (целиком), поджелучочная (кусочек), а сегодня пожаловали за спинным мозгом. Готовились и готовили меня основательно, стращая какими-то возможными непривычными эффектами, пока я, по своему обыкновению реагировать на боль и неизведанность, не заснул. Очнулся от деликатного потряхивания. Забавно встревоженные физии осведомились, не дурно ли мне и тут я взмыл. Мол, если нормальному человеку дурно, то он не спит, а стонет или от боли, или от этого самого "дур-р-рно" (я произнёс это с рыком и стал снова прилаживаться подремать. Но было обявлено, что всё, а с оправдательной интонацией было добавлено: "Мы делали Вам больно. Два раза." Пришлось снова взмыть и обьяснить после приступа здорового детского смеха, что им не в чем себя винить, это их работа - делать больно. А человек, замученный процедурами, коих он не видел всю жизнь до прошлого года, может вполне не реагировать на комариные укусы, которые они считают болью. Про боли в Гиперборее я благоразумно промолчал. "Мы вам мозг спинной выкачивали," вступилось за всех светило." "Тогда это подвиг: я полагал, что мне его давно выпила бывшая супруга. И как?". "Нормально, мы даже осмелились взять дозу для Франка из онкоинститута им.Герцена." После этой милой пикировки мне сказали, что с такими реакциями у них мне ближайшие три недели делать нечего, что они хотели-было устроить психэкспертизу мне, но как бы при моём дальнейшем пребывании здесь она не понадобилась кое-кому из них. На том мы мило расстались и завтра - снова в отель: до следующего сеанса. При этом они пообещали мне компьютерную трёхмерную томографию от пяток до макушки, чтобы, якобы, предвосхитить вырастание чего-то инородного за эти недели, но мне кажется, они что-то заподозрили: в коридорчике светила я краешком глаза узрил цинковую рожу профессионального соглядатая явно их гэбни, а на них я мигом делаю стойку. Хорошо, все заняты делом: одни лечат, другие пасут, а я вот выздоравливаю вашими молитвами и пусть не дерут носы кверху. Ну и ладненько...

Вознесенский Андрей

Исповедь

Ну что тебе надо еще от меня?
Чугунна ограда. Улыбка темна.
Я музыка горя, ты музыка лада,
ты яблоко ада, да не про меня!

На всех континентах твои имена
прославил. Такие отгрохал лампады!
Ты музыка счастья, я нота разлада.
Ну что тебе надо еще от меня?

Смеялась: "Ты ангел?" - я лгал, как змея.
Сказала: "Будь смел" - не вылазил из спален.
Сказала: "Будь первым" - я стал гениален,
ну что тебе надо еще от меня?

Исчерпана плата до смертного дня.
Последний горит под твоим снегопадом.
Был музыкой чуда, стал музыкой яда,
ну что тебе надо еще от меня?

Но и под лопатой спою, не виня:
"Пусть я удобренье для божьего сада,
ты - музыка чуда, но больше не надо!
Ты случай досады. Играй без меня".

И вздрогнули складни, как створки окна.
И вышла усталая и без наряда.
Сказала: "Люблю тебя. Больше нет сладу.
Ну что тебе надо еще от меня?"

Когда-то нахально написал на его ранние стихи рок-оперу "Дубовый лист виолончельный" для нашего студенческого ансамбля. Кое-что поём при встречах до сих пор. Но никогда уже Андрей Андреевич не скажет в своей мягкой манере: "А вот тут, тут вы не форсируете? Я тут крещендо услышал, а у меня его, по-моему, нет". Никогда...Кажется, к таким людям это не применимо, да так оно и есть. Беседую же я с Волошиным?! Просто время ещё не смирило меня с тем, что нет больше в нашем мире Андрея.

СОЛНЕЧНЫЙ ЛУЧ

Свой мозг пронзил я солнечным лучом.
Гляжу на мир. Не помню ни о чем.
Я вижу свет и цветовой туман.
Мой дух влюблен. Он упоен. Он пьян.

Как луч горит на пальцах у меня.
Как сладко мне присутствие огня.
Смешалось все. Людское я забыл.
Я в мировом. Я в центре вечных сил.

Как радостно быть жарким и сверкать.
Как весело мгновения сжигать.
Со светлыми я светом говорю.
Я царствую. Блаженствую. Горю.

Константин БАЛЬМОНТ

И снова любовь, потому что... Не надо этих потому: без неё жизнь или пуста или ещё только подготовка к жизни, которой ты не узнаешь, пока не полюбишь. А потом тот, кого ты любишь, дарит тебе гимн любви из тех далёких запасников, куда ты и не забредал раньше. И вдруг вот что-то толкнуло, и заглянул-то в пол глаза...и замер. Снова волшебник Бальмонт наворожил, как в душу глянул. И она запела; поют пальцы, которые бегут по клавишам; поёт окружающий мир. Потому что это обязательно прочтёт моя любимая и тихо улыбнётся двум чудакам, так любящим любовь: Бальмонту...и мне...

Как же тонок и эфемерен Бальмонт в переливах полутонов: лунный свет, ангельская бесплотность. Но как ему о воде удаётся! И о северной, свинцовой, и об эллинской лазури.
Я уже здесь писал про фантастическую одиссею Бальмонта во времена, когда он за декаданс был изгнан из Империи. Средняя Европа: вечеринки со студентами, поэтами, музыкантами. И переводы, переводы...
Кажется, нет ни одного европейского языка, с которого он не переводил. В Испании он участвует в бое быков и одновременно переводит Лорку.
Отправляется в Мексику, где знакомится с Эдгаром По и тут же, сидя в седле, начинает его поэму переводить. В Гиперборее их, вцепившихся в обломки яхты, выловили в конце августа из ледяной воды Ловозера. Растёрли водкой, изрядно дали внутрь, перевязали Бальмонту глубоко рассченное благородное чело, которое этот романтический шрам будет украшать теперь до смерти, вызывая вздохи мечтательных дам.
Выплывали два часа против разыгравшейся снова бури, рискуя опять вылететь на каменистые отмели острова Мёртвых, а он беспечно проспал под брезентом на пеньковых канатах эту новую схватку со смертью. За стаканом грога на охотничей заимке Деганова, куда им чудом удалось вырулить с рваными парусами и без обоих якорей, он задремал под завывание ветра... и о нём позабыли.
А когда вспомнили, этот бледный красавец, похожий гордым профилем с своей окровавленой повязкой и брошенными поверх неё прядями смоляных волос на испанского корсара, без записи и единой запинки прочёл свое великое: Я вольный ветер, я вечно вею...".
И всё-таки вода всегда занимает в его творчестве особое место. Да вот хоть тут...

ВОДА

Влажная пропасть сольется
С бездной эфирных высот.
Таинство — небом дается,
Слитность — зеркальностью вод.
«Только любовь»

От капли росы, что трепещет, играя
Огнем драгоценных камней,
До бледных просторов, где, вдаль убегая,
Венчается пеною влага морская
На глади бездонных морей,
Ты — всюду, всегда, неизменно живая,
И то изумрудная, то голубая,
То полная красных и желтых лучей,
Оранжевых, белых, зеленых и синих
И тех, что рождаются только в пустынях,
В волненье и пенье безмерных зыбей,
Оттенков, что видны лишь избранным взорам,
Дрожаний, сверканий, мельканий, которым
Нельзя подыскать отражающих слов,
Хоть в слове бездонность оттенков блистает,
Хоть в слове красивом всегда расцветает
Весна многоцветных цветов.
Вода бесконечные лики вмещает
В безмерность своей глубины,
Мечтанье на зыбях различных качает,
Молчаньем и пеньем душе отвечает,
Уводит сознание в сны.
Богатыми были, богаты и ныне
Просторы лазурно-зеленой пустыни,
Рождающей мир островной.
И море — все море, но в вольном просторе
Различно оно в человеческом взоре
Качается грезой-волной.

В различных скитаньях,
В иных сочетаньях,
Я слышал сказания бурь —
И знаю, есть разность в мечтаньях.

Я видел Индийское море, лазурь,
В нем волн голубые извивы,
И Красное море, где ласков коралл,
Где розовой краскою зыбится вал,
И Желтое, водные нивы,
Зеленое море, Персидский залив,
И Черное море, где буен прилив,
И Белое, призрак красивый.
И всюду я думал, что всюду, всегда,
Различно-прекрасна вода.

Константин БАЛЬМОНТ

Эта песня, кажется её распевал Максим в "Обитаемом острове" Стругацких, привязалась ко мне за час до процедуры. И как только во время процедуры, когда меня без предупреждения посещали то озноб, то жар как от "горячего" укола, этот факт (песня) дошёл до меня, я широченно улыбнулся, что заставило лечащего врача судорожно схватиться...за мой пульс. Позже она призналась, что такие улыбки при подобных обстоятельствах бывают у отходящих в мир иной. Преодолев лёгкий ступор, она предложила сестре увеличить скорость подачи лекарства. "Кажется, наши отравы на него не действуют," - не без облегчения прокоментировала она своё решение. Я успел (скверная привычка) оставить последнее слово за собой: "Лишь бы на опухоль действовали", - но тут меня накрыло посерьёзнее и мне пришлось собрать сил для дежурной улыбки: снижать темпа я не хотел, уже чувствуя - я одолею всё. В результате процедура вместо 2 часов продлилась час, а последние мои улыбки были вовсе не дежурные. Сначала в палату заглядывали по очереди через каждые 2-3 минуты, но увидев, что я лажусь к компу, а не ложусь пластом, поубавили усердия. Им и не вдомёк было, что я постоянно чувствовал ваши молитвы и поддержку и силу Волшебника за спиной. Это освобождало громадные внутренние ресурсы: впервые с начала болезни открылись каналы и я снова стал хозяином своего тела. На сколько? Пока не знаю - лекарства эти коварны, но почиститься надеюсь основательно. Пока все, выплеск позитива тоже утомляет, правда чисто физически. До встречи и спасибо вам за всё, друзья!

Здравствуйте, мои друзья! Сегодняшние 6 часов стоили мне... Впрочем, только времени. Не дожидаясь вместе с наблюдающими за мной врачами тех самых неприятных ощущений, которые на пару дней способны превратить человека в овощ, я ...просто заснул, справедливо полагая, что если и будет что-то действительно интересное - мне потом расскажут. Оказывается самым интересным оказался именно мой сон: с подобной реакцией тут не встречались. Завтра часа 2 будут вливать ещё какой-то коктейль, а сегодня я уже обнаглел настолько, что, вот, пытаюсь писать и получается без особого напряга. Но не будем испытывать судьбу, под душик...и в люлю.

Увы, снова я в кремлёвке и без самой изуверской процедуры по имени "химеотерапия" не обойтись. Волшебник ладил меня в Израиль, но оказалось, что не все наши уехали туда: есть в Отечестве свои умельцы. Надеюсь, что дым сражения будет сладок и приятен. Но пока уж извиняйте за сухость и однобокость: не пишется. А политика вроде слабительного: поджелудочная сбила все циклы в моём организме. Обидно, что Янексу мои редкие посты нравятся куда больше "Серебряных...": он буквально все выставляет в ТОПы новостей и складывается впечатление, что это читает пол сети. О! времена, о! нравы!!! Но будут, будут "Серебряные..." и мы ещё споём...

А в наши дни, когда необходимо
Всеобщим, равным, тайным и прямым
Избрать достойного -
Единственный критерий
Для выборов:
Искусство кандидата
Оклеветать противника
И доказать
Свою способность к лжи и преступленью.
Поэтому парламентским вождем
Является всегда наинаглейший
И наиадвокатнейший из всех.
Политика есть дело грязное -
Ей надо
Людей практических,
Не брезгающих кровью,
Торговлей трупами
И скупкой нечистот...
Но избиратели доселе верят
В возможность из трех сотен негодяев
Построить честное
Правительство стране.

Максимилиан ВОЛОШИН, "Путями Каина"

С тех пор, как явились в конце прошлого года редкие, пока несмелые, всполохи национального самосознания сердце моё - комок боли, а душа рвётся к действию. Это знак, знак, знак!!! На Русь возвращаются древние понятия чести. Возвращается древняя, святая вера в человеческое достоинство при прямом противодействии власти. Готовы вернуться древние технологии, скоро об этом можно будет говорить открыто. Возвращается в мир Русь Сакральная! Но Волошин, Волошин!!!

Ночь не спал, днём был разобраный. Вечерок скоротали с Волшебником и со мной всё в порядке. Я становлюсь энергетическим вампиром, пора заводить любовницу. Ну, здравствуйте, друзья и не волнуйтесь...