Вот здесь была битая ссылка, которую заметила только 47 ПЧ Allater , за что ей огромное спасибо: без этой вставки терялась логика повествований всего вечера, а не только этой вещи. Ведь на Нижегородчине творилось похожее, но люди гибли потому, что власть их бросила. Не дай вам Бог увидеть летящий по кронам ШАР огня. А если по капризу розы ветров встречаются два таких шара, да перед деревней?! И нечего удивляться тому, что у мужика сапоги приплавились к ногам, а половина погорельцев выскакивала в исподнем. Только что где-то далеко димило, туда уехали машины, пролетел вертолёт,...вдруг прямо над головой или с поля по кустарнику и бурьяну по зубы всепожирающее пламя, жестокое и неумолимое, несётся на деревню. В 1972 году пламя было внизу и сие было коварно, хоть смерти, подобные Володиной, были единичны. Сейчас всё было наверху, ветра практически не было, были в достатке самолёты-амфибии Бе-200, даже Путину хватило поиграться. Что сделали с Россией, а ведь уже началась 2-я волна пожаров, сейчас мальчишки начнут жечь сухую траву: МЫ К ЭТОМУ НЕ ГОТОВЫ!!!
Такой вот получился пост-размышление очевидца и участника, хотевшего просто подправить ссылку. Это потому, что перед глазами стоят и пожары, и то, как ликвидируют последствия: ликвидируют русский народ!

* * *
Осыпаются астры в садах,
Стройный клен под окошком желтеет,
И холодный туман на полях
Целый день неподвижно белеет.
Ближний лес затихает, и в нем
Показалися всюду просветы,
И красив он в уборе своем,
Золотистой листвою одетый.
Но под этой сквозною листвой
В этих чащах не слышно ни звука...
Осень веет тоской,
Осень веет разлукой!

Поброди же в последние дни
По аллее, давно молчаливой,
И с любовью и с грустью взгляни
На знакомые нивы.
В тишине деревенских ночей
И в молчанье осенней полночи
Вспомни песни, что пел соловей,
Вспомни летние ночи
И подумай, что годы идут,
Что с весной, как минует ненастье,
Нам они не вернут
Обманувшего счастья...
1888

Иван БУНИН

Упоминал я в связи с Бальмонтом эту "незамысловатую", как я тогда тут выразился, вещицу. А позже рассказал о том, что это был именно первый мой опыт. Ну как же не познакомить с ним моих терпеливых читателей. Да ведь и перечесть-то не грех. Перечёл...
Господи, да где же увидел я тут простоту?! Любовь, да - есть тут любовь! Та, что знакома любому русскому человеку. Не к чему-то конкретному, а ко всему разом: такая уж необъятной широты космическая душа ему Богом отмерена! В ней от берёзки и маленькой дочки до Семи сестричек-Стожар всему места в душе хватит. И для этой вот пронзительной осенней песни, приглушённой, в лёгких пастельных тонах... и с неожиданной люмкой дрожью в голосе, место в уголке ну обязательно найдётся.
Вы спросите быть может, за что я так безоглядно Русь мою люблю? Да вот за это...
А песню эту безмерно красивую я тогда же на музыку переложил и "Осенней" назвал, нимало не смущаясь, что у Пушкина с Чайковским уже есть такая. Теперь вот и у меня с Буниным есть, душа просит...

Вынужден повториться вслед предыдущим постам. Неделя эта вот едва не доканала меня, но я всё успел... и стал титаном. Они ведь, титаны, когда не воевали с дерзкими своими детьми, планету прибирали от магического и иного мусора, да ариев уму-разуму учили. Вот и я свою Титанию прибрал и ещё больше к ним проникся: тем, древним...и "серебряным". Одно слово - титаны. Вроде и всего-то, но... Почти 4 часа, потому что архив чистил.
Н-да... К компу, однако, близко не подходил, перестирал всё, принял душ, испил чайку... и на чуток почту приоткрыл, да с другом пообщался. Потом повалялся в расслабухе на особо пахнущей после стирки простыне,...да и за дела. Какие, сросите вы? Душу чистил: вот сей труд воистину титанический, коли за дело всерьёз берёшься. А я не только взялся, но кроме молитв и гимнов ещё и Волошина изволил. И вам теперь рекомендую...

ВЕК ЗА ВЕКОМ

Взрывают весенние плуги
Корявую кожу земли,-
Чтоб осенью снежные вьюги
Пустынный простор занесли.

Краснеет лукаво гречиха,
Синеет младенческий лен...
И снова все бело и тихо,
Лишь волки проходят как сон.

Колеблются нивы от гула,
Их топчет озлобленный бой...
И снова безмолвно Микула
Взрезает им грудь бороздой.

А древние пращуры зорко
Следят за работой сынов,
Ветлой наклоняясь с пригорка,
Туманом вставая с лугов.

И дальше тропой неизбежной,
Сквозь годы и бедствий и смут,
Влечется, суровый, прилежный,
Веками завещанный труд.

Валерий БРЮСОВ

Из всех "серебряных" один только Волошин умел и любил работать на земле: воистину титан! Но и высокий самоотверженный духовный труд остальных гениев этого тяжкого и смутного времени даёт им основание считаться полными соучастниками в деле спасения ТОЙ и ЭТОЙ России. Сколь труда и духовного мужества приложили они, чтобы донести до бурлящей массы ошалевшего от полного слома традиций русского люда: надобно трудиться, делать то, что требуется России, а не то, что удобно тебе.
А пока... Кризис, кризис, кризис...Стон на разные лады, а чего стонать-то: судьба в наших руках. Почитайте гениев наших. Как кстати иногда вспоминается читанное у "серебряных" к моменту, определяющему судьбу целого поколения. Мечутся, хлопочут о чём-то чинуши и планктон в столбе солнечного света, безжалостно просветившего суть их насквозь: зачем от дела лытаете? Власть этих пылинок и их прислужников офисных совсем обезумела, собственный народ данью обложила: татары и хазары отдыхают!
И ведь не страшно им, нынешним, когда из прошлого приходят такие вот слова "серебряных" провидцев. Почему провидцы? Да потому, что талантливы и Русь любили. Ничего этого у пылинок наших нет: убогие...

* * *
И цветы, и шмели, и трава, и колосья,
И лазурь, и полуденный зной...
Срок настанет - господь сына блудного спросит:
"Был ли счастлив ты в жизни земной?"

И забуду я все - вспомню только вот эти
Полевые пути меж колосьев и трав -
И от сладостных слез не успею ответить,
К милосердным коленям припав.

Иван БУНИН

Воспоминания, воспоминания, залило, затопило меня в вечер после прогулки по стерне воспоминаниями: горькими и давними, сладкими и не очень...
Радостно уезжал я в то лето из полей. Кто вовремя подметил признаки наступающей на нас палящей жары, презрев камлания профессора Беляева как и в лето, так чудовищно похожее на нынешнее... Воспоминания, тяжкие и корькие, которыми я тут поделился немножко. Тот, кто прошёл это, не забыл, был с в прошлый год с урожаем как мы. Газпром, конечно позже ограбит нас снова: зерно в сырость убирать частично приходится, значит на элеваторах сдерут за подсушку, а счет выставит ковчег власти, то бишь Газпром - ему любое горе русского человека в радость и добычу газа, на почти половину упавшую, он на тарифе и бедах хлебороба отобъёт, потом на тех, кто хлебушек сей кушает. И прямо на золотых парашютах десантирует на всякие канары.
А только не увидать этому отребью на канарах и в куршавелях того, что видел я летом, набегавшись по перепаханным весной дурным всходам в жару. Не поверили мы Беляеву, всю сухоту перепахали и пересеяли, озимый клин, на котором лютые морозы в три дня порвали корни трещинами земли, тоже пустили под плуг и сеялки. Припозднились с четвертью урожая, но огрузились по 47 центнеров: у Ткачёва на Кубани только 43 ц/га! И вот носились мы с замерами колоса и анализами клейковины, потом снидали вместе с работягами наш русский багряный, огненный от приправ борщ со шматами мяса, запивая пожар во рту холоднючим молоком (я пить парное не любитель) утреннего удоя, или квасом, и опять в поле, потом на ток, элеватор. Комбайнёры убирают в эти дни и ночью, значит там наше место. Спать тогда рухнул в стог духмяного сена: проваливаясь в головокружительную пропась последним воспоминанием сохранил сладкий запах растирки и лошадиного пота с попоны, кем-то брошенной поверх моей плащ-палатки. Снизу была такая же сладчайшая попона. Не трогали нас почти до обеда: нужды не было. И после крепчайшего сна я выскользнул из под попоны из вечерней хмари и ночной мороси и тумана прямо под лазурную неоглядь знойного последним и яростным жаром лета русского поля. И задохнулся немым восторгом в тот незабываемый день...
Потом снова была рутина замеров, весовая и лаборатория, элеватор и ток, а сейчас я стоял под бескрайним русским небом с слезами на глазах. Сразу вспомнил и ломанные зимой в борьбе за сохранение элиты семян на посевную рёбра, когда гоняли нас по целине и просёлкам твари чечены, нанатые евреями, пытаясь взять на таран. Целина не лучший автодром даже для джипа: два ребра сломал я о торпеду после отчаянного по дерзости прыжка с гнилого мостка, вслед за нами немедленно обвалившегося: так стряхнули мы "хвосты". Жалко было пускать под плуг плоды яростного весеннего труда, в котором была и моя частичка. Никак не брали "купцы"-евреи последние 800 тонн ячменя, а из отличной пшеницы в фонд интервенций Лёха Гордеев успел закупить у нас только половину, прежде чем его попёрла жидовня аж в воронежские губернаторы. Ячмень я с трудом пристроил в тульский "ТАОПИН" на пиво, а чудную пшеницу с клейковиной 31% мы перегнали вынужденно, чтобы не сгноить, на спирт-сырец. Су-у-уки!!!
Но теперь я вижу, слышу и помню только этот звонкий полдень и слёзы невольно выступаюм мне на глаза. Те самые сладкие слёзы, о которых написал тут "серебряный" Бунин...

Правда одно время я думал, что с быком. Нет, те племенные красавцы, полные яростного достоинства султанов целых гаремов принцесс, что натащили сейчас по лизингу из Дании, Голландии и Германии, меня всегда принимали всерьёз: сила силу всегда чувствует. А вот был в моей студенческой юности случай... Крутил я тогда педали за "Буревестник", а спортлагерь наш находился на паях с МИФИ в Дивноморске, что под Геленджиком. Там были шикарные перевалы и к горным этапам союзной многодневки мы всегда были готовы отменно, хоть и попивали (очень в меру) сухонькое винцо Прасковеевки в 50 км от базы. С него всё и началось. В тот день ехать с 20-ти литровой канистрой на горбу выпало мне - хреново открутил разделку. Если уж не пошла масть...На разделке подклинило колодку, а тут и вовсе на обратном пути прокол, а у запаски, заразы, вдруг начал подтравливать золотник, что из-за постоянных подкачиваний колеса грозило мне опозданием на ужин со всеми вытекающими. В поворотах на спусках я с визгом резал самую кромочку асфальта, даже не предполагая, что совсем другая опасность ждёт за поворотом. Из него я выскочил на прямой участок километрах на 60 в час... и увидел метрах в 10 бабку, тянущую на длинной верёвке через дорогу быка. Тормозить было поздно, верёвка тоже подвисала по самое немогу. Ещё не видя меня бабка дёрнула скотину и тот ступил всеми четырьмя заготовками для холодца на асфальт, открыв мне щёлочку земляной кромки от асфальта до куста ежевики, за которым начинался крутой обрыв. Это был шанс.. Я сложил плечи как летучая мышь и молил Бога только не задеть эти пол тонны канистрой. Я уже проходил его передним колесом, я уже наливался восторгом победы, когда меня увидела бабка... Она всплеснула руками, верёвка ослабла и перестала через кольцо терзать быку ноздри. Эта скотина тут же сделала шаг назад и уже через секунды мы летели по откосу, слава Богу, пологому оползню из мелкого щебня. Бык оживлённо сучил всеми четырьмя холодцами, но после приземления в кустах ежевики ни его, ни бабку я больше не видел. На базу я добрался в чудную звёздную ночь с убитым велосипедом на горбу поверх почти полной канистры. Почти потому, что я чуток вином умылся, но вовнутрь ни-ни... Так по крайней мере утверждал я тренеру... И вот теперь, осмыслив материалы аграрных изысков Медведа, я вспомнил того быка. То была благородная скотина, раз со мной не разделалась. И ещё я подумал, что тот бык такого, как этот Медвед, ни за что бы не предложил: быки - умные животные. Потом я вспомнил, что бык ещё и биржевой термин для играющего на повышение акций. И ещё бандит... Тэ-эк, Медведев срочно решил повысить свои акции в какой-то их подлой кремлядьской игре за счёт АПК. Где я добываю фонды на Фонд РЕАЛЬНОЙ помощи крестьянским (фермерским) хозяйствам и мы уже собрали команду экспертов экстра-класса из старых и очень старых спецов. Работаем с губернаторами, оформляем землю, уже имеем технику и ресурсы,...а меня целую неделю пыталась поиметь комиссия, инициированная минсельхозом, явно не без благославения любимицы Медведева Скрынник. Столкновение неизбежно и, судя по приведённым материалам (а так же см.заголовок), это будет явно не столкновение с быком...

На пол пути встретила машина из Выксы: новые и срочные вводные. Развернулись. Я дома, завтра отправляю мальчиков в школу. Ребята из Выксы рядом в гостинице научных работников Зеленограда. Завтра с утра - в Россельхозбанк. Деньги на развитие хозяйств дают едва ли не под чесное слово: что-то в лесу сдохло. Хотя плечо Газпрома и плечико ВВП, выглядывающие из за могутного плеча Выксинского суперзавода, просматриваются отчётливо. Но "что им Гекуба, что они Гекубе!" (С) Сижу вот, думаю, пока стынет чай, а звёзды сквозь разрывы тучек ехидничают по доброму: разбирайся, маг. Надо обязательно разобраться: в чужие игры я не играю.

Я поехал собирать свой урожай, к ночи найду возможность выйти через модем и сообщить, что с деревьями и лесовозами я в этот раз не воевал.
Ваш

Я только что прошёл одно из первых испытаний духа и вторая часть венка осмысливалась мной с позиции вновь полученного духовного опыта. Я и сам тогда осмелился написать сонет, а раньше и коротенькие ямбы, но разве обо мне речь?! Читаем 2-й сонет венка.

Закрыт нам путь проверенных орбит,
Нарушен лад молитвенного строя...
Земным богам земные храмы строя,
Нас жрец земли земле не причастит.

Безумьем снов скитальный дух повит.
Как пчелы мы, отставшие от роя!..
Мы беглецы, и сзади наша Троя,
И зарево наш парус багрянит.

Дыханьем бурь таинственно влекомы,
По свиткам троп, по росстаням дорог
Стремимся мы. Суров наш путь и строг.

И пусть кругом грохочут глухо громы,
Пусть веет вихрь сомнений и обид, —
Явь наших снов земля не истребит!

Максимилиан ВОЛОШИН, "Венок сонетов"

Каждое звено этого уникального творения киммерийского отшельника требует отдельного осмысления. Да вот вечная погруженность в тему любви земной на космический масштаб сонетов не может настроить никак. В вечерние часы любовь и её прекрасные служительницы ждут отзвука в душе, а не феерической панорамы мира запредельного. А поскольку любовь в этом сонете только предвидится после побед на суровом пути, мы с вами сегодня просто наслажданмся "серебряными". Ведь это чудо даже в ряду провидческих всплесков волошинского гения отличается просто филигранной отточенностью слова и смысла, чем монументальный певец арийского Космоса далеко не всегда себя озадачивал, полагая, что арийскую многомерность можно и должно домысливать. И я часто соглашался с ним.
Но вот тут - что сказано, то - сказано!

Маг шалит на русском поле

После пьяного шалфея,
После звёздного пути
Порешили маг и фея
По полям родным пройти

Ну, пройти ли, не пройти ли
Иль порхнуть на ветерке
Легкоступом, но решили
Сбегать при луне к реке.

Да, Луна! а как без Феба
Лунным детям синевы?!
Звездопад, знаменья неба
И седой ковёр травы

Пили росы, точно сому,
Прямо в зеркало реки
С визгом, уханьем, как в омут
И свободны, и легки!

А от речки - в рожь высоку
Глядь! Цветочков синева
Васильки... попили соку
Закружилась голова

Маг смутился, в нем проснулся
Светлый зов любви-тоски
И устами маг коснулся
Нежной феиной щеки

Ну а фея, что же фея?
Встала нежна и легка
Вся трепещет, и алея,
Разгорелась вся щека

Маг её берёт за плечи
Миг, и сблизились уста
Ветерок и чудный вечер
В поле тишь и красота

Неизбежность поцелуя
Ну, скорее...Эх, беда:
Суслик вдруг чихнул, полюя
Иипугал влюблённых...Н-да...

Но они-то - рассмеялись
Суслик, дождь - всё в радость им
Взявшись за руки, помчались
По владениям своим.

И, невинны в лунном свете,
Ведь любовь-то сберегли
Пляшут, счастливы как дети
Дети матушки-Земли

ОСЕНЬ

Поспевает брусника,
Стали дни холоднее,
И от птичьего крика
В сердце стало грустнее.

Стаи птиц улетают
Прочь, за синее море.
Все деревья блистают
В разноцветном уборе.

Солнце реже смеется,
Нет в цветах благовонья.
Скоро Осень проснется
И заплачет спросонья.

Константин БАЛЬМОНТ

Вот и вернулась к нам осень... Обычно грустью напоены её ароматы и краски, тонкой хрустальной грустью, как звон первой сосульки поутру или неизбежный тоскливый крик журавлей, хрестоматийным клином уводящих твой взор вместе с ними за чистый и прозрачный горизонт. Пролетят бывало, а ты долго ещё стоишь в задумчивости, плохо понимая, что с тобой происходит. Память, грусть...
Вот как хотите, а мне сейчас радоваться хочется. Почему, что такое?! Несколько коротеньких строчек, а сколько смыслов, образов, любви. И всё живое, плачет и смеётся, дишит и дарит, как и сам поэт. В том и парадокс Бальмонта: тебя тебе дарить!

К тебе растут сквозь мглу моих распятий
Цветы глубин. Ты затеплила страсть
В божнице тел. Дух отдала во власть
Безумью плоти. Круг сестер и братии

Разъяла в станы двух враждебных ратей.
Даров твоих приемлет каждый часть...
О, дай и мне к ногам твоим припасть!
Чем дух сильней, тем глубже боль и сжатей..

Вот из-за скал кривится лунный рог,
Спускаясь вниз, алея, багровея...
Двурогая! Трехликая! Афея!

С кладбищ земли, с распутий трех дорог
Дым черных жертв восходит на закате —
К Диане бледной, к яростной Гекате!

Максимилиан ВОЛОШИН

И снова Lunaria. Не стал я ждать лунного рога, полнолуние царит: стоит ослабить внимание в реальности и наступает некая иррациональность восприятия окружающего, всё двоится в смыслах и событиях. Как будто не тебя мучает истома невыносимого любовного одиночества, не привносящая, однако, в блуждания твоей воспалённой любовной лихорадкой мысли ни тоски, ни негатива: с Волошиным ты чудесно проживаешь им придуманные страсти, а потом вдруг мерцающее серебро, пробивающееся насточивыми потоками сквозь шторы уводит тебя к твоим лунным ночам, некогда прожитым в таком же чувственном угаре, о котором утром напоминают лишь распухшие искусанные губы, да вселенская опустошённость бренного тела, готового вновь наполниться жизненными соками...до новой лунной ночи...

Мне было тяжко все эти дни боя со злом и обстоятельствами: если бы не верные друзья... И ещё: среди внезапных воспоминаний о прошлом лете, омывших благотворной волной мою растрёпанную беспокойную душу, совершенно отчётливо вспомнился мне тот последний страдный день и вечер в поле. Тогда радостно подвели мы последним бункером золотистого хлеба и последней бороздой славные дела нынешней страды. Много было положено знания, труда и мысли, самоотвержения и такой же, как сейчас, отчаянной борьбы с обстоятельствами и скверными людьми. Кто не помнит засуху и дикое поведение власти: всё ею делалось на погибель Руси, ан нет! Снова посмеялась она колосом золотым и народом русским, чудным и неповторимым, над этим глупым чиновным миром, жалко хлопочущим в "кризисе" над неправедной копеечкой, подачкой еврея-ростовщика. Настоящая жизнь, настоящее русское будущее зарождалось здесь, среди духмяных трав и ковылей с тимофеевкой и полынью, поднятых мощным плугом Микулы Селяниновича.
Грустным было поначалу расставание, а потом пришёл и заполнил душу восторг, забурлила в крови радость, будто добрый глоток вина окружного из братины осадил. То и была братская брань с дружиной добрых седых мужей, мудрых старцев-ветеранов, кряжистых отцов семейств и молоди, позабывшей, глядя на них, разом все свои юные глупости: такова сила доброго примера!
А радость, вот эта бурная радость, которую живительным глотком вкусил, родилась от точного знания: я встречусь с тобой земля, которую я всегда так любил, хоть и узнал об этом совсем недавно.

В ночной степи, подёрнутой туманом,
Пустой как мать, явившая дитя
На свет; и полной жизнью новой;
Я в сжатых нивах в тьме блуждаю пьяно

Последнею полоскою багряной
Любуюсь; свод небесный очертя
Короной; бриллиантами вплетя
Рой звезд в неё; величьем воссияной

Над Русью, миром, сжатой полосой
Такой святой, немыслимой красой.
Где взять мне, Русь, молитв и нежных слов

И в ночи звездной их поведать Богу
Как светлый дар любви твоих сынов!…
В пруду мерцает лунная дорога

Завтра утренней лошадью газелью (ещё более поэтично) отправляюсь к истокам будущих успехов. Москва дала мне зелёную улицу от Минюста и Минсельхоза до Россельхозбанка и Газпрома: редкое единодушие. Уже 16-го наконец состоится конкурс, где, благодаря поддержке из Москвы в виде банковской гарантии на аукцион, у нас нет равных, а, стало быть, с 17-го я становлюсь конкурсным управляющим и начинаю закачивать в колхоз деньги и технику, семена и тёлочек, поросых свиноматок, закупать 1000 тонн картофеля на перепродажу после переборки и отсортировки семенного. Остальной уйдёт свиньям и будущим поросятам. Запахать стерню, посеять озимые, сменить и пересеять травы, отдисковать и удобрить пары. И будем ждать первых ласточек - претендентов на фермерство. Полученные на WebMany 350 рублей я потратил на телефон, на Тамарину тысячу обеспечил интернет. В остальном, как и раньше, помог верный друг. Филиал готов к употреблению, а Администрация - к уважительному сотрудничеству. Наметились и новые объекты дружественного поглащения, но не всё сразу. Итак, в путь, завтра вечером постараюсь выйти на связь. А сегодняшний вечер наш и я - ваш.

* * *
Бледнеет ночь... Туманов пелена
В лощинах и лугах становится белее,
Звучнее лес, безжизненней луна
И серебро росы на стеклах холоднее.

Еще усадьба спит... В саду еще темно,
Недвижим тополь матово-зеленый,
И воздух слышен мне в открытое окно,
Весенним ароматом напоенный...

Уж близок день, прошел короткий сон -
И, в доме тишине не нарушая,
Неслышно выхожу из двери на балкон
И тихо светлого восхода ожидаю...

Иван БУНИН

Бунина я начал читать раньше всех. Обязателен такой период у любого думающего мальчика-юноши, когда магнетически тянуло к Мопассану и Золя, Апулею и Декамерону. Запретное..., а почему?
Мама, увидев у меня как-то "Пышку" улыбнулась понимающе: "У нас в России любой студент прошлого века, пробовавший писать на темы любви прозу - уже Мопассан. А лучший среди них Бунин, хоть начинал он как блестящий поэт "серебряного века". Да так им и остался в своей дивной прозе в несколько десятков строк". Я уже к тому времени случайно наткнулся на "Натали" и "Легкое дыхание", моё воображение блуждало по "Тёмным аллеям", но стихи...я не слыхал и не читал его, я просто не знал, что у Бунина есть стихи!
Первым опытом были "Осыпаются астры в садах..." - ни слова о любви,... но именно про любовь, так они были напоены ароматом свежей юношеской души с её трепетным ожиданием...чего? не знаю...славного, светлого,...а это всё в любви всегда в избытке...пожелай только.
"Зачем и о чём говорить..." , ну прямо лермонтовское "У врат обители святой", только мягче...тона пастели и чувства приглушены: грусть утешает горечь. А потом пришла ниоткуда эта воистину "серебряная" песня, вы только вслушайтесь. Я ринулся искать в двенадцать лет этих чудо-"серебрянных", наткнулся на Бальмонта... и пропал. В четырнадцать я вновь вернулся к Бунину и не расстаюсь с ним целую жизнь.
Бальмонта я люблю больше всех "серебряных", а их троицу с гигантом Волошиным и волшебником смыслов Брюсовым просто не мыслю вне своего богомировоззрения - так они ясно описали почти всё самое дорогое моего сердца. Но при том всегда помню: "серебряных" мне открыл Бунин этим вот серебром мерцающего росой и чистотой истинно русского утра.

БЕЛЫЙ ПОЖАР

Я стою на прибрежье, в пожаре прибоя,
И волна, проблистав белизной в вышине,
Точно конь, распаленный от бега и боя,
В напряженье предсмертном домчалась ко мне.

И за нею другие, как белые кони,
Разметав свои гривы, несутся, бегут,
Замирают от ужаса дикой погони,
И себя торопливостью жадною жгут.

Опрокинулись, вспыхнули, вправо и влево,-
И, пред смертью вздохнув и блеснувши полней,
На песке умирают в дрожании гнева
Языки обессиленных белых огней.

Константин БАЛЬМОНТ

Даже сквозь измождение души или восторг обретения чуда, как сегодня со звёздами, проглядывает мне нынче живительный призыв любви. Вот Бальмонт безумно любит море и это чувствуешь сразу. Я люблю его и это тоже трудно не увидеть. Блуждаешь мыслями далёко от томика, зажатого в руке, грезишь..
А потом оглянешься невзначай вокруг себя и среди вот этих арабесок потаённых смыслов и гентских кружев из лунного света пополам с тягучим желанием раствориться то ли в этом магическом серебре, то ли во внезапно охватившей неге предчувствия счастья, по участившейся пульсации внутренней струночки и сбитому внезапным волнением узору дыхания понимаешь - грядет любовь...

* * *
Здесь был священный лес. Божественный гонец
Ногой крылатою касался сих прогалин.
На месте городов ни камней, ни развалин.
По склонам бронзовым ползут стада овец.

Безлесны скаты гор. Зубчатый их венец
В зеленых сумерках таинственно печален.
Чьей древнею тоской мой вещий дух ужален?
Кто знает путь богов — начало и конец?

Размытых осыпей, как прежде, звонки щебни,
И море древнее, вздымая тяжко гребни,
Кипит по отмелям гудящих берегов.

И ночи звездные в слезах проходят мимо,
И лики темные отвергнутых богов
Глядят и требуют, зовут... неотвратимо.

Максимилиан ВОЛОШИН.


А вот и моя вечерняя дань и вечная благодарность "серебряным" и Волошину. Многомерность Волошина восхищает меня до сих пор. Возьмите любую его вещь... Вот, даже слово тускнеет и становится плоским, когда пытаешься приладить его к явлению. Многомерному явлению волошинского таланта слово "вещь" предстоит как осколочек, пытающийся своим высверком передать величие солнца.
Здесь и призыв и вызов сливаются и поддразнивают друг друга в высоких сполохах неземных страстей. Призыв любить! И вызов: а способен ли? есть ли в тебе этот талант?! Любить...
А если это произошло в Гиперборее, среди скал, на берегу тех самых древних богов, что выходили сюда из священных рощ? Отвергал ли ты их в тот миг, как вещает, вопрошает Волошин?... Разумеется, нет... Ты и сам был в тот миг богом... Равный среди равных и уравняла вас Любовь...
см.ранние коментарии!

И кажется в мире, как прежде, есть страны,
Куда не ступала людская нога,
Где в солнечных рощах живут великаны
И светят в прозрачной воде жемчуга.

И карлики с птицами спорят за гнёзда,
И нежен у девушек профиль лица...
Как будто не все пересчитаны звёзды,
Как будто наш мир не открыт до конца!

Николай Гумилёв.

Философы и историки, изучавшие и ныне изучающие древние мифы, привычно употребляют прошедшее время - жили... Гумилев же полагает - живут. Кому верить? Давайте, мне! А что вы так вздрогнули? Места, куда до сих пор не ступала нога, есть и сейчас. Я даже на Тропах встречал места, по которым люди не ходили годами. А те, что ходили... Ну, уж чем угодно, но хождением это назвать нельзя. И мне предстояло осваивать этот способ передвижения, но тогда я об этом ещё не знал, жадно впитывая, как губка, иную информацию. С которой предстояло теперь жить долгие годы с надеждой хоть как-то использовать её после возвращения оттуда...

В каждой частичке своего венка мастер не забывал о том, для кого создавался этот мир: о человеке.

Наш горький дух... (И память нас томит...)
Наш горький дух пророс из тьмы, как травы,
В нем навий яд, могильные отравы.
В нем время спит, как в недрах пирамид.

Но ни порфир, ни мрамор, ни гранит
Не создадут незыблемей оправы
Для роковой, пролитой в вечность лавы,
Что в нас свой ток невидимо струит.

Гробницы Солнц! Миров погибших Урна!
И труп Луны, и мертвый лик Сатурна —
Запомнит мозг и сердце затаит:

В крушеньях звезд рождалась мысль и крепла,
Но дух устал от свеянного пепла, —
В нас тлеет боль внежизненных обид!

Максимилиан ВОЛОШИН, "Венок сонетов"

Человек - мельчейшая частичка вселенной и он же - весь мир. И мир этот без него, человека, невозможен: без нас - невозможен! Как всегда Волошин раскрывает нам нас в главном, без чего мы становимся скучной частностью, читающей его скучные частности.
"В нем время спит, как в недрах пирамид". Да, время спит в пирамидах, потому что там - вечность. И в тебе, пришедшем туда силою мятежного твоего духа, спит оно, потому что пришёл ты - до срока. Прорасти сквозь ядовитое инферно смерти прошлых жизней, освободившись от навьих пут пробуждением в себе эманаций совершенного - и снова в вечность? Не-ет, лава времени, пролитая в вечность, пролита и тобой и для тебя.
Мы просеиваем сквозь призму каждый лучик солнечной славы, но для чего? Чтобы стать гробницей этой славы?! Мы похищаем у звёзд их историю через чёрные бездны ночи, чтобы стать урной некогда в очередной раз погибшего Мира?! Не-ет, чтобы этот мир в себе воскресив, воскреснуть вместе с ним!
Пронизанные пространством и сами пронизывающие его силой своей мысли, мы скорбим о пепле его внеземных потерь, но очень по земному. Потому что мы - люди!

БЕЛЫЕ КЛАВИШИ

Белые клавиши в сердце моем
Робко стонали под грубыми пальцами,
Думы скитались в просторе пустом,
Память безмолвно раскрыла альбом,
Тяжкий альбом, где вседневно страдальцами
Пишутся строфы о счастье былом...

Смеха я жаждал, хотя б и притворного,
Дерзкого смеха и пьяных речей.
В жалких восторгах бесстыдных ночей
Отблески есть животворных лучей,
Светит любовь и в позоре позорного.

В темную залу вхожу, одинок,
Путник безвременный, гость неожиданный.
Лица еще не расселись в кружок...
Вид необычный и призрак невиданный:
Слабым корсетом не стянут испорченный стан,
Косы упали свободно, лицо без румян.

"Девочка, знаешь, мне тяжко, мне как-то рыдается,
Сядь близ меня, потолкуем с тобой, как друзья..."
Взоры ее поднялись, удивленье тая.
Что-то в душе просыпается,
Что-то и ей вспоминается...
Это - ты! Это - я!

Белые клавиши в сердце моем
Стонут и плачут, живут под ударами,
Думы встают и кричат о былом,
Память дрожит, уронивши альбом,
Тяжкий альбом, переполненный старыми
Снами, мечтами о счастье святом!

Плачь! я не вынесу смеха притворного!
Плачь! я не вынесу дерзких речей!
Здесь ли, во мраке бесстыдных ночей,
Должен я встретить один из лучей
Лучшего прошлого, дня благотворного!

Робко, как вор, выхожу, одинок,
Путник безвременный, гость убегающий.
С ласковой лаской скользит ветерок,
Месяц выходит с улыбкой мигающей.
Город шумит, и мой дом недалек...
Блекни в сознаньи, последний венок!
Что мне до жизни чужой и страдающей!

Валерий БРЮСОВ

Многим, наверное, приходилось касаться "чужих" клавишь. Я не имею в виду фортепиано: это само собой. Во дворце культуры, на студенческой сцене, у друзей и знакомых. И сейчас фортепиано в доме - редкость. А в наши скромные времена безумная редкость, к которой мы припадали, едва переступив порог школьных или институтских друзей. Я сносно играл уже в 10 лет: общее фортепиано в музыкалке по трубе и уроки бабки, ссыльной сибирской затворницы из Смольного, вместе с дедом-архиепископом научившей меня не только классическому троицкому распеву но и Скрябину с Рахманиновым, как их должен понимать и играть русский человек, а не виртуоз-еврей.
Белые клавиши, белые клавиши... А вам не чудится нечто от сказки там, за поворотом в иную страну. По имени детство...

Максимилиан Волошин

Склоняясь ниц, овеян ночи синью,
Доверчиво ищу губами я
Сосцы твои, натертые полынью,
О мать земля!

Я не просил иной судьбы у неба,
Чем путь певца: бродить среди людей
И растирать в руках колосья хлеба
Чужих полей.

Мне не отказано ни в заблужденьях,
Ни в слабости, и много раз
Я угасал в тоске и в наслажденьях,
Но не погас.

Судьба дала мне в жизни слишком много;
Я ж расточал, что было мне дано:
Я только гроб, в котором тело бога
Погребено.

Добра и зла не зная верных граней,
Бескрылая изнемогла мечта...
Вином тоски и хлебом испытаний
Душа сыта.

Благодарю за неотступность боли
Путеводительной: я в ней сгорю.
За горечь трав земных, за едкость соли -
Благодарю!

Из "серебряных" я более всех люблю Бальмонта: за душу высокую, жизнь многотрудную и... потому что люблю! Бывает, пообщаешься часок с этим кудесником слова - душа поёт, наполненная какими-то, доселе неведомыми смутными желаниями. Брюсов, маг и чародей потаённого среди слов, не раз приглашал меня разгадывать хитросплетения его волшебных смыслов, но и с ним у меня вполне случались мимолётные радости накоротке.
С Волошиным о такой внешней легковесности и думать заказано. Садимся рядком и начинаем ладком. И о чём бы не случилось думу думать, получается чудное, мистическое даже: вот об этом, кажется я только и думал последние дни, а оно вот - именно сейчас и проявилось. Наваждение...