Опять балаган в нижнем мире – всем балаганам балаган. И трон тот же самый в том же самом зале, и народ у трона тот же колготится, мелких выгод ищет, на мелкие пакости подряжается. Но есть и отличия. Восседает на троне ныне сам Сатана и ему это, в отличие от Чернобога, сильно нравится. Мелковат при ближайшем рассмотрении сей бес пекельный, явно мелковат! Воланд куда внушительнее выглядел, да и по делам, что ни говори… И Чернобог хорошо смотрится, соответственно. А вот Сатана ныне подгулял: явно мелковат… Так и приходят тут на ум соображения, высказанные ещё в пору первой кудесной практики Оленя на Буяне по поводу Яхве. Уселся вон на трон, огоньком с серой поплёвывает – ну чисто демон огненный! И ещё нацию одну опекает. Сказано – домашний, племенной бог, а вовсе не Единый и Сущий. И у индусов имя Элои усмотрели зря: их Элоим тут никаким боком не гуляет, молод ещё и крепко разделён их Бог, он же боги. Не разъят он, как у нормальных ариев, тех же индусов, а именно разделён. На сефироты, коих десять, как и имён их Б-га.
Это ж надо, в книге Каббалы «Ицифер Зогар» цифири, буквы и имена божьи – полный винегрет из тез и антитез, а из них лепят – нет, вы только подумайте! – Единого и Сущего, Иегову. Ни больше ни меньше! Каббала же есть главный инструмент Демонологии, хоть выдаётся за эзотерический ключ к Торе. Какая эзотерика?! Шила в мешке не утаишь: коли Каббала основа Демонологии, то и Б-г ваш, пардоньте, есть демон огненный. И нечего тень на плетень…Вон он расселся, красавчик, под ликом Сатаны. Так Спаситель-то его под этим именем и при этом лике и гонял в пустыне! А уж коли Он гонял, то и мы шуганём при случае с Его помощью!
Подумал так Ваал, поглядел…и прямо к трону. Заметил его Сатана, а и как не заметить: Князь.
– Что, Князь, не видно было тебя? Говорят, с ариями встречался, с Собором их, в делах им ныне помогаешь. Врут, поди?
А сам глазами так и впился в Вааловы зрачки. Да не на того напал.
– Ты глазами-то не зыркай больно.
Ваал невозмутим.
– Кабы не дела в твоих палатах, ввек бы боле не увидел ты меня. А про Собор всё верно: не только побывал у них, но и чести быть принятым в Собор удостоился. Предложили с твоими протеже разобраться: совсем охамели менялы безродные.
– Ну и…
– Да ты не нукай, не запряг. Согласился я: к наследству ариев руки тянут, так вот – фиг им, а не наследство! Ладно б хазары убогие, тринадцатое колено – там ни магии, ни ума: жадность пополам с блудом хитрости и коварства. А эти, суки, весь мир Интернационалом опутали, не тебе объяснять, что сие значит.
– Да-а, – Сатана явно огорошен, – ты, Князь, того…Ругаешься, как в казарме, да и идеек нахватался. Оно тебе надо?! С твоей-то силой да родовитостью, а?
– Сила моя от Него…и от них, как, впрочем и твоя. Не наигрался с Творцом-то, а то ведь Он не вечно тебя терпеть будет. Только детей Его любимых тронешь, Он для тебя мирок-то и сыщет. Мало не покажется.
– Болван ты, Князь, ему без меня никак. Он давно это понял, а вот ты никак не хочешь. Коли мои клиенты грешные исчезнут, как Ему добро и кому в мир нести?!
– Это всё попы ваши придумали, Он так не считает. Эх, нет в твоих подземельях хорошей русской околицы. С соловьями, просёлком, берёзками, – мечтательно вздохнул Ваал.
– Это зачем? – насторожился Сатана.
– А затем, что свёл бы я тебя за ту околицу, – Ваал смиренно возвёл очи долу, – да за болвана и стряхнул бы шпагой пыль с твоих рогов, козёл!
– Ну ты, казарма, – вякнул кто-то из Чёрных воинов сзади…и с грохотом улетел считать ступени.
– Не стойте за спиной, не люблю.
Ваал даже не обернулся.
– Ну!
Сзади послышалось шевеление. Шелупонь у трона тоже притихла.
– Так-то!
– Ты чего разорался, – Сатана, наконец, озлился, – чай не в казарме и не на конюшне.
– На конюшне я б тебя давно в козлы и с десяток горячих по филеям.
Ваал слад-ко улыбнулся.
– За дурость твою несусветную поучил бы. А пока помолчи: я не собачиться пришёл – по делу.
– Какие дела! Какая дурость! – взревел Сатана. – Учитель нашёлся! Сейчас вот кликну…
– Никого ты не кликнешь. Не то сам с трона полетишь.
Ваал сладко зажмурился.
– Как ссаный кот. И не буди во мне демона.
Ваал сладко потянулся.
– Мне ныне подраться – только в охотку.
– Говори дело, – Сатана уже остыл или делал вид, что остыл, – и выметайся. Сюда больше не пущу.
– Пустишь, я с твоими холуями калякать не намерен. Что касается дела, оно простое. У тебя тут ребята есть из атлантов, воины Чернобога, что мы ещё из Гипербореи привели. Я кое с кем поговорил, они не прочь ко мне податься, если что…Ты не держи их, коли ко мне уйти захотят.
– С чего это они к тебе захотят податься, – Сатана явно удивлён.
– Тут и харч, и бабы, и служба. От последствий грехов земных, опять же убежище. А там…
– А там дела. От грехов же не прятаться надо – исправлять их делами-то. А то, сколько эпох уже прожили, а ума не нажили?.. Сомневаюсь – то ты всё мутишь! Зову их добром, пусть думают, но коли ты на них давить станешь, смотри…
– Да что ты всё грозишься,…разошёлся. – Сатана снова на взводе.
– Меня тебе вообще не достать, Его я не задеваю…
– Задеваешь, – снова перебил его Ваал, или скоро заденешь,…можешь задеть случайно,… потому и говорю с тобой так. А достать я тебя и не здесь могу, лучше не зли. Нам драчки всякие тоже ник чему.
– Ого, уже нам.
Сатана снова с удивлением смотрит на Ваала.
– Это серьёзно. Я подумаю…

– Припомните, что-нибудь путное рождалось в действующих столицах? Интриги, перевороты. Даже наука здесь какая-то однобокая, конъюнктурная что ли. Альтернатива здесь провинция или вовсе деревня. Сколько прекрасного вышло оттуда, сколько величественного и Великого. Великие космисты Циолковский и Фёдоров тому яркие примеры. Последний и натолкнул меня год назад на мысль, где должна быть истинная столица Руси. Её я видел на Кольском, да не узнал. Под носом у погранцов позже облазили мы, сопливые лицеисты, пещеры полуострова Рыбачий. Там потом читала Старейшинам лекцию о золотом кубе Натка: зря ли заслали нас туда под ментальным прикрытием сильнейших на Севере волхвов?! На Рыбачий Фёдоров указал, как на Четвёртый Рим.а подтверждение нашёл здесь, в Пороховой балке. Окна Лизы на неё смотрят. После взятия Трои Одиссей попал на Север и Троя…вдруг раздвоилась. Та, которую расковырял Шлиман, мало кому интересна. Меж Ростовом и Аксаем знающие спокон веку ищут эту Трою, в этой балке. Что делал тут Гесс? Почему Барченко по дороге в пещеры Крыма месяц сидел в местном музее и увёз таки два экспоната, один из которых – «стрела Пифагора»!? Математик, философ и поэт Пифагор имел прозвище Гипербореец и жил в пятом столетии до новой эры. Создал лодку Аполлона, на коей тот летал на Балканы. А «стрела» была компасом. Ранее тут был стан Траяна (Троя?!). Кто был тут, в «стане героев», как звучит Аксай? Аполлон Гиперборейский или Пифагор Гипербореец?! И не эту ли «стрелу» искал Гесс?! На ней вырезано идеографическим письмом описание маршрута, по которому можно найти начало. Кстати, та стрела ещё и руна тиу, иначе – просветление. А началом было таинственное Беловодье или страна счастья. Её-то и искали Барченко и Гесс, любимчик Ади и ученик Гурджиева, идущий пока чуть впереди нас. Вот оно, это описание!

Все разом вскочили, профессор, путаясь в полах халата, полез прямо через кресло и только вредная Ната влюблено проворковала под нос, но так, чтобы слышала Лада: «Не может без эффектов, мучитель!».

– Минуту, – я поднял руку, – здесь сплошной тибетский и докириллица, но не это тут главное. Второй экспонат был чем-то вроде дневника и из него выходило, что цель посещения Аксая не более и не менее, как возведение столицы и на Юге, вот откуда «стан героев». Основная столица в Гиперборее, резиденция или «небесная канцелярия» на Олимпе и летняя, культурная столица – Аксай. Рядом священный храм Азова (Ас-Хова), сакральный Буян, где учат и посвящают наследников знания Рода. Но стан – Аксай.

– А начало, пресловутое начало, – профессор волновался как юноша, – о нём есть что-нибудь?!

– Полуостров Рыбачий, – просто ответил я. – Самый далёкий Туле.

Все ошарашено замолчали, даже дышать перестали.

– Но там же ничего нет, одни скалы. Полная зависимость от ресурсов и энергии.

– Начинать и надо на бедной ресурсами окраине. Тогда и проявятся технологии древних знаний, а соборный интеллект создаст культуру знания-веры с Символом новой веры и местом подготовки её служителей. Это пройдёт незаметно. Те же, кто выиграет в этом загаженном отходами магической деятельности мире свару за светскую власть, получат оппозицию духовной власти как культ нового знания и его обрядов. Служители культа принесут знание-веру отсталым регионам и с ними придётся считаться. Установится баланс сил, где будет доминировать дух.

Я помолчал, дал осмыслить на паузе сказанное и продолжил:

– Но дух модален. Против него бессильна грубая сила, но и он не признаёт натиск. А «элита» будет биться за власть. Придётся пойти на то, против чего пока говорят Старейшины – на ментальную коррекцию. Это проблема, но есть и другие. Знание-вера породит олигархов духа, некую касту Посвящённых, жаждущих абсолютной власти, в том числе и над процессом коррекции. Так уже было некогда с атлантами, это опасно: выпустив джина из бутылки, трудно будет загнать его назад. Не допустив к тайнам ментальной науки и психотронным табу. Из-за этого случилась война атлантов с их учителями – гипербореями. Проблема ждёт своего решения, нашего с вами решения. Но вернёмся к Рыбачьему.

Там и Гольфстрим кончается, и прямые выходы в Мировой Океан. Не то, что кривые через Балтийскую лужу. Фёдоров говорил всегда, что Питер зря на костях строили, на 10° выше, у Варангер-фиорда, естественное место русской столицы. Там немцы в войну две дивизии горных егерей держали: арийский Север забрать по "знанию" Гесса, полученному от Гурджиева. Отто Ранке из жутковатой "Аненербе" Грааль там искал по личному приказу Гитлера. Я знаю, что они там искали – то же, что и Рерих, Барченко, Бокий, Бехтерев с доченькой...

Там, среди дюн поморских особо ощущаешь трагическую миссию Руси: мир хранить, но знание и веру, что для ария суть едино, хранить пуще. И пишется там на выдохе: горьком, но с любовью...

Я внезапно улыбнулся и увидел, как успокаивается, светлеет взглядами собор.

– Вот таким четвёртый Рим предстал мне перед Престолом…и в расчётах, о коих – завтра. Сегодня мне ещё предстоит защищать то, что ведал сейчас вам, на Соборе.
Я снова помолчал раздумчиво.
– Холод, камни...
Улыбнулся, широко и счастливо:
– Зато какой там, на Русском Севере, будет климат через срок – рай!
И почти молитвенно пропел только что рождённые в душе строки.


На дюнах поморья унылых
Грустит непогода.
Меж сосен, от холода стылых,
Колдует природа.


Здесь выси совсем не высоки
При всякой погоде.
Борей, заплутавший в осоке,
Колдует природе.


Полоска седого прибоя
У древнего кряжа,
С багряной закатной каймою
По краешку пляжа.


А в небе косяк, пролетая,
Кричит запоздало.
То Русь моя, матерь святая.
Устала, устала...

Вряд ли есть на Земле человек, который ничего не слышал о Зодиаке. Хотя бы потому, что именно на Зодиаке основано одно из самых любимых увлечений современного человечества – гороскопы.
Но кто всё же первым придумал Зодиак - 12 созвездий: Овен, Телец, Близнецы, Рак, Лев, Дева, Весы, Скорпион, Стрелец, Козерог, Водолей, Рыбы, расположенных вдоль видимого годового пути Солнца среди звёзд – эклиптики? Древние египтяне? Загадочные шумерийцы? Халдеи? Персидские маги? А может быть всё-таки древние эллины, которые, выделив зодиакальные созвездия в особую группу, каждому из созвездий присвоили свой знак?
Но Наставник, указывая нам на созвездия из пещер, был непреклонен: Зодиак придумали гиперборейцы, жившие в древности здесь, в Кольском Беловодье. И служил он им для... географической привязки местности! Тогда же я узнал, что Ловозёрские тундры являются как бы эпицентром сакрального Космоса Гипербореи. Это было ЗНАНИЕ, а несколько дней назад я отправился туда это доказывать, выполнив СВОЮ часть работы.
Касаясь здесь истории и некоторых аспектов астрологии я к великому неудовольствию Цареффна не только обошёл умышленным молчанием гиперборейскую версию, но и вообще прекратил на время "звёздные" путешествия, готовясь к земному, по смыслу не уступающему звёздному, ибо посетить вознамерился не что иное, как Северный земной дуат или земное пристанище душ. Дело в том, что когда места древних святилищ в районах Кольского полуострова, Белого моря и Северо-Востока европейской части России были соединены условными линиями, на географической карте Севера европейской части России проявилось... Созвездие Орион. Небесный дуат древних – духовный мир мёртвых. А ещё один такой дуат образуют пирамиды Гизы. Каково!
Вот тут ещё я предрекал, что Великая тайна египетских пирамид может стать одной из главных тайн Земли. Поздравляю: вы стали соучастниками рождения этой тайны. Потому что кусочек этой тайны был у меня в руках.
Но сейчас я был погребён под обрушившимся сланцевым "козырьком" пещеры у самого выхода. Радовала чудом оставшаяся узкая вертикальная щель, сквозь которую мог я наблюдать звёздное небо и подпитываться от арийского Космоса, но в смысле спасения этого было мало: надо было искать другой выход из пещеры, в которой я был впервые.
Оставалось, как некогда волхвы и Чернобог, глядеть на Орион, сливаться с этим миром, восстанавливая свои ментальные способности ориентации в незнакомом пространстве и готовиться к новому испытанию.

Наслаждаясь любимыми "серебрянными", я никогда не забываю, что и сейчас люди пишут, много и хорошо. Я приглядываюсь и к тому, что печатают у меня, и интересные творческие сайты, наподобие стихи новых авторов посещаю с удовольствием. Многие авторы у меня в друзьях, но сюда редко выносят плоды своего творчества, как бы опасаясь затеряться среди титанов. Дело поправимое: мы сейчас с Сашей создаём сайт и обязательно устроим там уютный уголок поэзии, где признанные авторы лиру и новички смогут себя попробовать.
Комнатка под салон, уютный камин, фортепиано в углу и пир поэзии. Для создания более полной иллюзии мы будем обедать на парчовых скатертях, на столовом серебре (я тут нашёл прелестный магазинчик и задумался на будущее), обсуждая планы на будущее: творческие и житейские. Надо теснее общаться, находя точки соприкосновений и пересечений и многие проблемы перестанут пугать или отваживать своей внешней сложностью. Как со столовым серебром: заработал, купил - цены-то самые щадящие. А кушать на алюминии или нержавейке и читать "серебряных",...как-то не комильфо...

Изумительно-нравственный и верный человек, его переписку с сыном я знаю практически наизусть. Я уже пережил его физически: даже не верится - таков мудрец жизни, один из лучних представителей Альбиона, с которым у него были трудные, но честные и искренние отношения. Нет года, чтобы я что-то его не перечитывал. Человек, полагавший, что не жаль 600 слов, когда ты пишешь о прекрасном. Как это созвучно моей душе.

Бывают дни: я ненавижу
Свою отчизну - мать свою.
Бывают дни: ее нет ближе,
Всем существом ее пою.

Все, все в ней противоречиво,
Двулико, двоедушно в ней,
И дева, верящая в диво
Надземное,- всего земней.

Как снег - миндаль. Миндальны зимы.
Гармошка - и колокола.
Дни дымчаты. Прозрачны дымы.
И вороны,- и сокола.

Слом Иверской часовни. Китеж.
И ругань - мать, и ласка - мать...
А вы-то тщитесь, вы хотите
Ширококрайную объять!

Я - русский сам, и что я знаю?
Я падаю. Я в небо рвусь.
Я сам себя не понимаю,
А сам я - вылитая Русь!

Игорь СЕВЕРЯНИН

Вот таким его редко кто видел и знал. Клише салонного поэта преследовало его, а он писал про ананасы в шампанском и болел душой за Россию. Причём как болел, вы только вслушайтесь в надрывные нотки его голоса, плача и стенания о России: никакой показухи и красивостей - честно и внятно. Таков он, король формы, в которой не потерялось содержание.

Ломоносов, Михаил Васильевич - один из величайших русских поэтов и ученых (1711 - 1765). Это хорошо сознавали уже лучшие его современники. "Он наших стран Малгерб, он - Пиндару подобен!" - писали о его стихах даже его враги; "все научные мемуары Ломоносова - не только хороши, но даже превосходны", - говорит о его научных работах знаменитый Эйлер. Им, как и Державиным, зачитывались чуть не вплоть до самого Пушкина. "Уважаю в Ломоносове великого человека, но, конечно, не великого поэта", писал Пушкин; "между Петром I и Екатериною II он один является самобытным сподвижником просвещения. он создал первый университет; он, лучше сказать, сам был первым нашим университетом".
Читать далее>>
Нет смысла писать куценькую статейку про этого титана, здесь каждый что-то найдёт для себя. Анекдот в том, что как выдающегося учёного его знала уже вся Европа, а в России он в это время считался поэтом и более ничего. Но и тут он успел проявиться во всю мощь, а ямбы, которые он сохранил для российской поэзии и прославил - до сих пор обна из любимых форм русских поэтов.

Бог создал мир из ничего.
Учись, художник, у него,-
И если твой талант крупица,
Соделай с нею чудеса,
Взрасти безмерные леса
И сам, как сказочная птица,
Умчись высоко в небеса,
Где светит вольная зарница,
Где вечный облачный прибой
Бежит по бездне голубой.

Константин Бальмонт

Жемчужина небесной тишины,
Лампада снов, владычица зачатий,
Кристалл любви, алтарь ночных заклятий,
Царица вод, любовница волны.

С какой тоской из влажной глубины
К тебе растут сквозь мглу моих распятий,
К Диане бледной, к яростной Гекате
Змеиные, непрожитые сны.

И сладостен, и жутко-безотраден
Алмазный бред морщин твоих и впадин,
Твоих морей блестящая слюда —

Лик Ужаса в бесстрастности эфира,
Ты вопль тоски, застывший глыбой льда,
Ты жадный труп отвергнутого мира!

Максимилиан ВОЛОШИН, Lunaria

А вот пятнадцатый сонет-магистрал. Он является тематическим и композиционным ключом (основой) венка. Где он, как его сыскать в этом волшебном и сложнейшем творении?! Первая строчка каждого сонета Lunaria. Но сколько же граней Луны разом отразилось в нём: каждую из них разбирали мы тут то с восторгом, то в состоянии экстаза, то объятые первозданным ужасом. Заканчиваем мы перебирать этот непростой венок и каждый волен взять из творения киммерийского мага то, что ближе всего ему в Луне - жемчужине небесной тишины.

Коренной ростовчанин, проживший пол жизни в Москве, я всё чаще задумываюсь о возарате на малую родину, с которой никогда не терял связей. И тут коммерческая недвижимость в Ростове есть тот берег, к которому желательно прибиться. А когда я увидел кусочек левого берега Дона, сердце ёкнуло не на шутку. Я же там все места излазил пацаном (жил в Александровке) от начала у Зелёного острова и до Ворошиловского моста. Там сейчас маленькие Канары и Монте-Карло вместе, но раз есть кусочек бережка, почему бы умному человеку не поинтересоваться. Построю мотельчик, отлажу с помощью друзей взаимоотношения из нужных, да и засяду за свои книги. Идиллия...
Тем паче, что не надо будет торчать у ноутбука: сел на бережку с удочкой на бычка и плотвичку с телефоном Nokia N9 и набирай текст. Новости Nokia N9, например, меня просто вдохновили. Осталось с Сашей посоветоваться, а он - давний поклонник Nokia и от его бдительного глаза ничего не ускользнёт. Нет, в Ростов, в Ростов! А то, что у нас на Нижегородчине останется дом с пасекой и теплицами - Саша управится. Да и я могу и там книги писать: Болдино рядом, а запалу творческого на одну хоть "Болдинскую осень" хватит, пожалуй...

ПРИЗНАНИЕ
Зацелована, околдована,
С ветром в поле когда-то обвенчана,
Вся ты словно в оковы закована,
Драгоценная моя женщина!

Не веселая, не печальная,
Словно с темного неба сошедшая,
Ты и песнь моя обручальная,
И звезда моя сумашедшая.

Я склонюсь над твоими коленями,
Обниму их с неистовой силою,
И слезами и стихотвореньями
Обожгу тебя, горькую, милую.

Отвори мне лицо полуночное,
Дай войти в эти очи тяжелые,
В эти черные брови восточные,
В эти руки твои полуголые.

Что прибавится - не убавится,
Что не сбудется - позабудется...
Отчего же ты плачешь, красавица?
Или это мне только чудится?
1957

Николай ЗАБОЛОЦКИЙ












И снова дата: ещё не было даже московского кинофестиваля, а ходить разрешалось только "под ручку". И думать - так же... Это - "под ручку"?!
Я распевал этот шедевр в подлиннике студентом на совсем другую музыку. А потом явился в 1972 году в Москву Звездинский. Сначала с песней "Поручик Голицын", потом - новый "шедевр": все слова переделал! Он сейчас перед вами: сравните, абстрагируясь, с поэтическим подлинником.
Грустно, что приходится восстанавливать справедливость: песня хороша, но на уровень подлинника не тянет, хоть поёт Носков хорошо. Есть в ней какая-то неуловимая горчинка, а ведь чище в первозданном смысле этого слова, поэта, чем Заболоцкий, я лично не знаю. И обязательно не раз порадую ещё вас его удивительными творениями. А пока наслаждайтесь подлинным словом и попыткой создать Носковым вокруг него музыку и любовь...

Любить без слез, без сожаленья,
Любить, не веруя в возврат...
Чтоб было каждое мгновенье
Последним в жизни. Чтоб назад
Нас не влекло неудержимо,
Чтоб жизнь скользнула в кольцах дыма,
Прошла, развеялась... И пусть
Вечерне-радостная грусть
Обнимет нас своим запястьем.
Смотреть, как тают без следа
Остатки грез, и никогда
Не расставаться с грустным счастьем,
И, подойдя к концу пути,
Вздохнуть и радостно уйти.

Мвксимилиан ВОЛОШИН

Вот такая она, любовь отшельника. А вдуматься, вслушаться - феерия. Наверное, только под шум крымских волн Понта и рождаются подобные трепетные вещи: у Грина - "Алые паруса", у Волошина - вот это. За этой сдержанностью и грусной напевностью так и чувствуется светлая радость любви и обретения. Что же такое знали эти волшебники, что с ними так хорошо и светло. Жизнь...

Жемчужина небесной тишины
На звездном дне овьюженной лагуны!
В твоих лучах все лица бледно-юны,
В тебя цветы дурмана влюблены.

Тоской любви в сердцах повторены
Твоих лучей тоскующие струны,
И прежних лет волнующие луны
В узоры снов навеки вплетены...

Твой влажный свет и матовые тени,
Ложась на стены, на пол, на ступени,
Дают камням оттенок бирюзы.

Платана лист на них еще зубчатой
И тоньше прядь изогнутой лозы...
Лампада снов, владычица зачатий!

Максимилиан ВОЛОШИН

Я уже представил тут и с удовольствием прокоментировал "Венок сонетов" киммерийского мага, а также рассказал здесь причину столь пристального внимания моего к сонетной форме. "Венок..." известен многим, его именем даже называют схожие сонетные формы с другой размерностью. Но вот есть у него лунная серия "Lunaria", несколько сонетов из которой я тут приводил в лунных своих блужданиях. Магическим пентаклем погружает она душу в мир настолько иллюзорный, наполненный гипнозом звука и духовного жеста, что не скоро выбираешься из него к реалиям осмысления только что прожитого среди бликов и анимаций потаённых смыслов.
А и стоит ли выбираться, коли в магическом свете луны привиделись тебе мучительно-сладкие грёзы былых и будущих любовных томлений, без которых душа твоя - ледышка, которую луне не отогреть...

У нее глаза морского цвета,
И живет она как бы во сне.
От весны до окончанья лета
Дух ее в нездешней стороне.
Ждет она чего-то молчаливо,
Где сильней всего шумит прибой,
И в глазах глубоких в миг отлива
Холодеет сумрак голубой.
А когда высоко встанет буря,
Вся она застынет, внемля плеск,
И глядит как зверь, глаза прищуря,
И в глазах ее — зеленый блеск.
А когда настанет новолунье,
Вся изнемогая от тоски,
Бледная влюбленная колдунья
Расширяет черные зрачки.
И слова какого-то обета
Всё твердит, взволнованно дыша.
У нее глаза морского цвета,
У нее неверная душа.

Константин БАЛЬМОНТ

Кто хоть раз встетится среди дюн с такой вот душой, до конца дней своих не забудет этой встречи. Как не забудет и его генетическая память мест, где она произошла поколения назад. И если ваш, девы, избранник вдруг сядет среди ночи с невидящим взором на смятых простынях и выбросит призывно руки вперёд и вверх, знайте: он или дух его был там, среди предков. В Гиперборее...
Такова одна из тайн переселения душ

ЛЕБЕДЬ В ЗООПАРКЕ

Сквозь летние сумерки парка
По краю искусственных вод
Красавица, дева, дикарка —
Высокая лебедь плывет.

Плывет белоснежное диво,
Животное, полное грез,
Колебля на лоне залива
Лиловые тени берез.

Головка ее шелковиста,
И мантия снега белей,
И дивные два аметиста
Мерцают в глазницах у ней.

И светлое льется сиянье;
Над белым изгибом спины,
И вся она как изваянье
Приподнятой к небу волны.

Скрежещут над парком трамвая,
Скрипит под машинами мост,
Истошно кричат попугаи,
Поджав перламутровый хвост.

И звери сидят в отдаленье,
Приделаны к выступам нор,
И смотрят фигуры оленьи
На воду сквозь тонкий забор.

И вся мировая столица,
Весь город, сверкающий наш,
Над маленьким парком теснится,
Этаж громоздя на этаж.

И слышит, как в сказочном мире
У самого края стены
Крылатое диво на лире
Поет нам о счастье весны.

Николай ЗАБОЛОЦКИЙ

И как же вечер "серебряный" без Заболоцкого оканчивать? Я тихо люблю это его мечтательное чудо. По ассоциации, наверное... У нас в Зеленограде прямо возле дома было озерцо с домиком в центре, в котором жила вольно пара лебедей. Эти великолепные красавцы подплывали к детворе за булочкой, ловили на радость всем малька и иногда издавали трубный глас. В полукилометре у фонтана был бассейнчик, в котором плавали настоящие золотые рыбки, а идти от лебедей к рыбкам надо было через лесок, где обильно водились белки. Постучит ребёнок орешек об орешек и белка безбоязненно является за подарком. Какие дети могли быть в такой среде сосуществования с природой и её красивейшими представителями?
Сейчас мы перестроились... не хочу об этом: лес вокруг всё так же хорош, а остальное вернётся. Только не я...

Одна рука одержит удила
Двух скакунов. Одним браздам покорны,
Мы разожгли горящих грудей горны
И напрягли крылатые тела.
Два молнию похитивших орла,
Два ворона единой вещей Норны,
Чрез горный лед и пламенные терны
Мы рок несем единый, два посла.
Один взнуздал наездник-демон коней
И, веселясь неистовой погоней,
То на двоих стопами, прям, стоит, --
То, разъяря в нас пыл и ревность спора,
На одного насядет -- и язвит
Единая двоих и бесит шпора.

Вячеслав ИВАНОВ "Кормчие звезды" ("Любовь")

Продолжаем мы сумасшедший лёт по венку сонетов. Уже нёс нас в звёзжном вихре астральный верер, и бушующие грозовые зарницы бросали огненные высверки на наши возбуждённые бешеной гонкой лица. Приюта, приюта! Нет, вещие Норны у источника Урд, который обмывает один из корней Иггдрасиля, Мирового Дерева, уже определили нашу судьбу, как определяли они и судьбы богов. Вперёд!

Одной судьбы двужалая судьба
Над бездной бег расколотый стремила,
Пока двух дуг любовь не преломила
В скрещении лучистого угла.
И молнии доколь не родила
Тоска двух сил, - одну земля кормила,
Другую туч глухая мгла томила --
До ярых нег змеиного узла.
Чья власть, одна, слиянных нас надмила --
Двусветный дар струить, чтоб темь пила, --
Двух сплавленных чтоб света не затмила?
И чья рука волшебный луч жезла
Четой эхидн сплетенных окаймила?
И двух коней одержит удила?

Вячеслав ИВАНОВ "Кормчие звезды" ("Любовь")

Космист Иванов многообразен, тонок, непредсказуем в этом разнесённом на всю вселенную празднике чувств. Вот только мы блуждали тут в звёздных вихрях, сплавляя в космической любви целые Галактики, как он возвращает нас на грешную Землю. Но как возвращает?! Представьте набухшую влагой и энергией землю в предверие единения с энергией набрякших свинцом косматых туч, несущих в себе нерасплесканную энергию небес. Встреча близка, потому что у Иванова всё - МЫ.
И вот в эту предгрозовую томительную паузу врывается любовь. И снова сумасшедшая, вселенская, не обещающая ни снижения накала, ни передышки. Ещё! Ещё!! Ещё!!! И мы пьём эту дышащую молниями и грозовыми раскатами стихию, изредка омывая себя бурлящими потоками озона, о! Как очищает дух такая любовь, выжигая всё мелкое, наносное и делая человека бессмертным и богоподобным.

ХОТЬ РАЗ

Мы боимся - мы делим - дробим
Наш восторг пред возникшей картиной.
О, хоть раз я хочу быть любим
С беззаветностью - пусть хоть звериной!

Хоть звериной, когда неземной
На земле нам постичь невозможно.
Вот, ты чувствуешь? Сладко со мной?
Мы не бледно забылись, не ложно.

Утомившись, мы снова хотим,
Орихидейным подобные чашам.
Мы с тобою весь мир победим,
Он возникнет чарующе-нашим.

Ты качаешься в сердце моем,
Как на влаге - восторг отражений.
Мы с тобою весь мир закуем
Красотою змеиных движений!

Константин БАЛЬМОНТ

Платон в любовных отношениях делил влюблённых на две категории: гедоники и эротики. Те, что в любви ищут полного блаженства лишь для себя - безусловные гедоники. Находящие то же блаженство через доставление полного блаженства своей возлюбленной были эротиками и именно эту категорию любви он считал наиболее полноценной. Будто любовь бывает иной, но не будем спорить с мудрецом, грань тут эфемерно тонка да и иметь в виду я хотел бы именно любовь, а не её бессмысленные суррогаты вроде нынешнего секса, которого и в природе-то не существует: только в испорченных мозгах, где по Преображенскому - разруха.
В Бальмонте потрясает то, что для него любовь всегда - МЫ. Не только в смысле двое возлюбленных; эка невидаль, скажете вы, забыв про всякие любовные "треугольники" или такое извращение как "шведская семья"; бисексуалы и гомо тоже выпадут у вас из поля зрения; нет! После естественного арийского матриархата роль женщины тысячелетиями была чудовищна; у европейцев зависима или лицемерно (не берём исключение - титанов духа) ей преклонялись, унижая. Даже Пушкин не избежал этого, отводя женщине пассивную роль. Его Татьяна вовсе не пример действия, а романтический порыв деревенской дурёхи, а после это жертва предрассудка, хоть я её очень люблю.
И вдруг - Бальмонт! С какой широтой и шедростью души яростно призывает он женшину быть свободной в любви (не путать со свободной любовью), творить, быть равноправной, а то и главной доминантой затеянного им очередного вихря чувств и ощущений, ярости и нежности. Любви-и-и...

Мы - два в ночи летящих метеора,
Сев дальних солнц в глухую новь племен;
Мы - клич с горы двух веющих знамен.
Два трубача воинственного сбора.
И вам, волхвы всезвездного дозора, -
Два толмача неведомых имен
Того, чей путь, вняв медный гул времен,
Усладой роз устлать горит Аврора.
Нам Колокол Великий прозвучал
В отгулах сфер; и вихрь один помчал
Два знаменья свершительного чуда.
Так мы летим (из наших нимбов мгла
Пьет лала кровь и сладость изумруда) -
Одной судьбы двужалая стрела.

Вячеслав ИВАНОВ "Кормчие звезды" ("Любовь")

Не раз меня изумлял напор чувств в венках Иванова: ни единой паузы на осмысление, передышку чувств. На самой высокой ноте и нота эта Любовь! Во всех проявлениях: от гимнов и волхвования, до музыки сфер и судьбоносных знамений. Это потом откинешься ты в глубоком кресле или застанет тебя вспышка космической страсти средь луговых трав, в которые ты уронишь на руки пылающее лицо, потом будешь ты ещё и ещё переживать пережитое, добавляя своего в это звёздное блюдо. Но одно я знаю точно: даже истощённый и изнеможенный таким напором чувств, желать ты будешь одного - любви-и-и-и...

Себя покорно предавая сжечь,
Ты в скорбный дол сошла с высот слепою.
Нам темной было суждено судьбою
С тобою на престол мучений лечь.

Напрасно обоюдоострый меч,
Смиряя плоть, мы клали меж собою:
Вкусив от мук, пылали мы борьбою
И гасли мы, как пламя пчельных свеч...

Невольник жизни дольней — богомольно
Целую край одежд твоих. Мне больно
С тобой гореть, еще больней — уйти.

Не мне и не тебе елей разлуки
Излечит раны страстного пути:
Минутна боль — бессмертна жажда муки!

Максимилиан ВОЛОШИН, Selva Oscura

Ища успокоения душе и пищу уму, брожу я часами в лабиринтах самоцветных россыпей киммерийского мага. Пропуская одни темы, задумчиво останавливаясь у отливающей тусклым бликом скучной банальности. "Не может быть,"- говорю я себе, вглядываясь в ровную серость протекающего уныло мыслепотока. Замираю, уже заражённый желанием возразить, разгневаться на небрежение этого чародея своему гению. Черчу прутиком разума на песке пробуждающейся фантазии каких-то химер, как вдруг...бессмысленная вязь линий, штрихов и многоточий обретает природу нечаянной находки и вскрика, да вот же оно! Всё в миг оживает, наливается содержанием: какая серость, какая унылая монограмма скуки? Каждая, едва наметившаяся грань дразнит, поблёскивает зазывно, пока ещё скупо, так иди и бери! И в который раз изумляешься ты безмерной щедрости этого таланта...
Но есть у него тема, которую не могу я минуть никак, где бы не наткнулся на неё. Это любовь. С первой строки холодеют в предвкушении блаженства члены, а искусанные в страстном волнении губы не в силах повторить за ним ни шаманских заклинаний, ни гипнотического призыва идти на этот испепеляющай огонь до конца, до последнего вздоха усталости или смерти. Но тут мы ровня, тут всё - кристалл, ясность полная: любовь иной и не бывает, если ты прям и частен перед ней и собою. Зато какой восторг, какое упоение знакомым чувством, прожитым некогда и тобой и вернувшимся бережно к его светлой голограмме. Нельзя возвращаться к былым любимым: к чувству, подаренному некогда ими - можно...