Вчера я зрел предка всех Морозовых. Мы столкнулись нос к носу при древней греческой колонии Танаис: дюжина рыбоедов и столько же русов. И прежде чем хазары порскнули как зайцы в разные протоки, я успел разглядеть молодого всадника, явно выделявшегося в маленьком отряде: кровный скакун среди горбоносых и лохматых степных лошадок, просторные чёрные одежды, скрывавшие доспехи и, наконец, умный прямой и пронзительный взгляд. Хазар же никогда не смотрит прямо, а как бы ускользает. Мимикрия во всём… Бросалось в глаза фамильное сходство всадника с полковником: та же презрительно оттопыренная нижняя губа, ямочка на подбородке изобличала сильную волю и природное упорство. Секунду мы разглядывали друг друга, пока до всадника не дошло, кто перед ним. Он хищно ощерился, взмахнул неуловимо, но не для меня, правой рукой и тяжелый метательный нож свистнул над местом, где только что было моё горло. Бросок разметал плащ, обнажив доспехи, и в стык наплечника и пластины предплечья тот час вошла моя астра, парализуя руку и причиняя нестерпимую боль. Я помнил запрет на вмешательство: только наблюдения и выводы, но это тоже было наблюдение, активная фаза, а вывод напрашивался сам: за мной явно охотятся. И охотятся они на родовом пути, а это есть наглое нарушение Закона. Меня же напутствовали весьма строго, хотя обоснованно.
– Если по твоей вине с ним случится что-нибудь необратимое, целый куст Морозовых-Маражаков будет подвергнут этностохастике и не факт, что одолеет рецессию фенотипа. И Бог бы с ними, но есть одно звено в русской истории, заставляющее беречь врага во избежание больших осложнений. Боярыня Морозова была причастна к тайне либереи, что зрил ты в пещерах. И успела передать ту тайну знающим, чем спасла либерею от вериг иудейско-польского капитала. Её устранили, но было поздно: святыня нации была спасена Строгановыми – капиталом национальным. Внук её Савва тем же национальным капиталом либеральную идею спас от местечковой смуты.
И именно она победила в Феврале: либералы Керенский, Львов, Гучков и Родзянко, а не Советы, взяли власть, оттого картавый и снял свой лозунг «Вся власть Советам». Как выразился В. В. Розанов: «…в Феврале Россия слиняла в два дня». То тебе вовсе не политика – школьная история. Та, которой пичкает тебя в лицее безверная дщерь иудейская, а не та, истинная история, что прожил Род: в скитах, лагерях и пещерах. На святой Руси…
Я был доволен, что хорошенько проучил наглеца, а последствия для истории волновали мало. Ну посидит без дела – меньше напакостит. И потом, больно часто стали Учителя со мной о политике…Можно ли всерьёз считать, что сотня ухвативших власть атеистов и иудеев, масонов, красно-коричневых и Бог знает кого ещё способны вернуться к единой вере: не создать её силой или лукавством, а возвратиться к тому, что уже есть.
– Ну развалили одну империю, потом создали другую, так это и раньше бывало, а веру не меняли. Русь верой жива и чужим умом её не понять. Конечно, я помню и про сидельцев Ловозера, и про КГБ-НКВД, но вот отучим юрких в дела мирские знание впутывать и химеры создавать – и будет снова только знание. Без всякой политики. А вера сама придёт: вспомним, как дыхание. Никто ж дышать не учит – сами.
Так думал я, возвращаясь с князем и друзьями в стан. Ёкал селезёнкой Нут, вечерняя благость разливалась по протокам, а в будущем уже ждали новые испытания. Кончалось отрочество…